Русский натюрморт

Category Archive Русский натюрморт

Зинаида Серебрякова. Натюрморт со спаржей и земляникой.

Зинаида Серебрякова. Натюрморт со спаржей и земляникой, 1932

Зинаида Серебрякова. Натюрморт со спаржей и земляникой, 1932

Зинаида Серебрякова — удивительно талантливый художник, чье творчество мне было всегда близко и понятно. Она сочетала в себе талант мастера монументальной живописи с умением изобразить уютные сцены семейного круга. Некоторые сюжеты ее работ — мир детей, кухонные натюрморты, сцены «за туалетом» формулируют, на мой взгляд, понятие счастья у домашнего очага. Несмотря на очень непростую жизнь, на испытания бедностью, войной, потерей любимого мужа, Серебрякова в своих картинах донесла мудрую формулу счастья, как говорит, моя подруга (без сомнения, очень мудрая женщина) — житейскую философию. Да, именно так — расчесываясь по утрам и глядя на себя в зеркало, можно на минутку вдруг перестать думать, строить планы на будущее, спорить с самой собой, или с воображаемым начальником, который в реальности, возможно, и не собирается с тобой спорить… Замереть на мгновение и просто посмотреть в зеркало — полюбоваться своей молодостью или зрелостью, красотой (здесь без вариантов), добротой или азартом в глазах. Вместо привычного перечисления через запятую своих потерь и неудач, не правда ли лучше порадоваться наличию свежей спаржи, щедрой клубники, изобильного хлеба на кухонном столе, а потом создать какой-нибудь кулинарный шедевр и удивить близких?.. Не могу знать точно, рассуждала ли, чувствовала ли именно так Зинаида Серебрякова, создавая свои картины, в далекие довоенные годы XX века. Но ведь художнику совершенно необязательно осознанно вкладывать смысл сверхидеи в свои работы, можно просто творить как дышать.
Представленный сегодня натюрморт со спаржей и земляникой передает интересный оптический эффект. Приглядитесь — ведь этого не может быть в реальности! Часть предметов мы видим фронтально, а часть сверху. Таким образом, создается впечатление, будто пространство разворачивается перед нами динамически, мы ощущаем движение артишоков, их перекатывающийся объем и фактуру гладкой шкурки. Горка из клубники — это оптическая иллюзия, ее вершина ведет нас не верх, а прямо — к спелым грушам с румяными бочками.
Посмотрев еще несколько натюрмортов Серебряковой, можно заметить, что подобные эксперименты с нереальной перспективой, с пространством и ракурсами не редки. Хотя сами предметы, их форма и фактура всегда изображены точно и реалистично.
Но в сущности, что такое реальность? И где критерий оценки реальности? Реальность в том, чтобы понимать красоту этого мира, наслаждаться изобилием природы, радоваться своим детям, а иногда, глянув в зеркало, просто посмотреть на свое отражение, еще раз убедившись в собственной неповторимости.

Мартирос Сарьян. Осенний натюрморт. Зрелые фрукты.

Мартирос Сарьян. Осенний натюрморт. Зрелые фрукты. 1961

Мартирос Сарьян. Осенний натюрморт. Зрелые фрукты. 1961

Закончилась золотая осень. Сегодня утром шел первый снег. Падая на землю, он тут же таял, это была робкая попытка природы нарисовать новое время года – не коричневое, зеленое, или золотисто-желтое, а белое. Время забвения и отдыха, время обдумывания и наблюдения — грядет философская зима. Но на календаре еще ноябрь и я хочу успеть поблагодарить любимую мной осень за богатые дары пестрых кленовых листьев, за солнце, за рябину и виноград, за арбузы и кукурузу, за щедрый урожай встреч, мыслей, открытий… А потому сегодня представляю Вам натюрморт Мартироса Сарьяна – зрелые фрукты.

Картины Сарьяна всегда удивляли меня своим сочным, ярким колоритом. Это гимн солнцу — цветы, фрукты, улицы, горы впитали его жаркую силу и даже сквозь репродукции мы ощущаем их тепло.
Мартирос Сарьян родился в 1880 году в Новой Нахичевани (теперь район Ростова-на-Дону), закончил МУЖВЗ в мастерской Серова и Коровина. Но свой собственный стиль, свой неповторимый колорит он нашел, вернувшись на родину, в Армению. Вот так он сам писал об этом открытии: «Увиденное производило огромное впечатление. Но полученные мною за годы учебы знания были бессильны отразить его, оно требовало нового языка. Новых решений… Необходимо было побороть в себе школу, серую и навязчивую, и найти свою собственную технику, не пользуясь чужой».
Сарьян много работал в жанре натюрморта. Как правило, это цветы и фрукты, иногда посуда. Несмотря на ограниченность сюжетов, все натюрморты разные – от строгих лаконичных почти геометрических форм фруктов до реалистичных изображений многообразия цветов. Вот еще одна цитата, раскрывающая отношение Сарьяна к изображаемой натуре – природе (путешествуя в горном селе на юге Армении): «Великолепны были творения величайшего художника – природы, чьей могучей рукой созданы устремления ввысь, обнаженные пестрые скалы, бирюзовая зелень и пышные цветы на покрытых кустарником и лесом горных склонах. Одна картина сменялась другой, все очаровательнее и волшебнее, словно природа устроила здесь живую выставку талантливых пейзажей… Я находился с глазу на глаз с природой, которая была мне бесконечно дорога, как родная мать и как лучший учитель».
Я специально выбрала именно этот натюрморт-пейзаж, хотя у Сарьяна довольно много натюрмортов, композиционно собранных на столе. Но, согласитесь, фрукты на фоне гор, обдуваемые горячим ветром, нагретые и напитанные солнцем – это же совершенно другое настроение! Яблоки, персики, айва, гранаты, груши — словно только что сорваны и катятся к нам, чтобы напитать и порадовать.
Дары осени бывают лишь раз в год. Насладитесь ими, запомните их, не пройдите мимо. Ведь на смену буйной осенней щедрости пришло, приходит, придет время зимнего созерцания и тишины. Но это уже совсем другой натюрморт…

P.S.  Я решила поместить эту запись в рубрику «Русский натюрморт», хотя понимаю, что Сарьян — армянский художник . Но большую часть жизни он все-таки работал в СССР, так что из всех наших рубрик подходит только эта.

Константин Коровин. Гвоздики и фиалки в белой вазе

Париж в ночи мне чужд и жалок,
Дороже сердцу прежний бред!
Иду домой, там грусть фиалок
И чей-то ласковый портрет.
Марина Цветаева, 1909 г.

Константин Коровин. Гвоздики и фиалки в белой вазе. 1912 г.

Константин Коровин. Гвоздики и фиалки в белой вазе. 1912 г.

Удивительно время конца XIX – начала XX века, подарившее России множество талантливых художников и поэтов. Можно долго перечислять имена, прославившие «Серебряный век» русской культуры, думаю, что у каждого из нас есть любимый поэт того периода или любимый художник. Хочу сегодня вспомнить о живописи Константина Алексеевича Коровина и представить Вам один из его многочисленных натюрмортов (а их у художника действительно много!)
Художники, близкие в своем творчестве к методу импрессионистов, к которым относится и Коровин, изображают вещи в контексте интерьера или пейзажа. Нужно сделать акцент на предлогах – не «на фоне», а «в». Причем, в таком натюрморте передана не столько жизнь вещей, предметная неповторимость — форма, фактура, материал — сколько жизнь пространства, воздух, свет, словом, атмосфера, в которую входит натюрморт. Вещи отражают свет, преломляют его, растворяются в нем, рождаются вновь, предметы здесь живут не своей жизнью, а жизнью пространства.
И действительно, в представленном натюрморте вещи слеплены из света и тени, цвет рождается из чудесной алхимии бликов и преломления лучей искусственного вечернего освещения. Коровин обладал необычайным колористическим даром. Александр Бенуа называл его «творцом своеобразных, очаровательных созвучий, блестящим симфонистом и в то же время чутким и тонким поэтом».
Настроение этого натюрморта может меняться в зависимости от настроения зрителя. Мы можем предположить калейдоскоп оттенков: это вечер-ожидание, вечер-воспоминание, радость, разочарование, легкая грусть, смотрящее в окно одиночество или шумная компания, а, может, и то, и другое вместе. Ведь и так бывает?..
Романтика Парижа 1912 года, затишье накануне первой мировой войны, роскошные дары осени – виноград, фиалки, гвоздики…

Кузьма Петров-Водкин. «Селедка»

К.С. Петров-Водкин. "Селедка"

К.С. Петров-Водкин. "Селедка"

Этот натюрморт создан в 1918 году. Это было время испытаний для нашей страны, эпоха военного коммунизма и гражданской войны. Атмосферу того времени ярко иллюстрируют образы, созданные А. Блоком в поэме «Двенадцать», кстати, она была написана в том же 1918 году:

Черный вечер.
Белый снег.
Ветер, ветер!
На ногах не стоит человек.
Ветер, ветер —
На всем божьем свете!

Завивает ветер
Белый снежок.
Под снежком — ледок.
Скользко, тяжко,
Всякий ходок
Скользит — ах, бедняжка!

От здания к зданию
Протянут канат.
На канате — плакат:
«Вся власть Учредительному Собранию!»
Старушка убивается — плачет,
Никак не поймет, что значит,
На что такой плакат,
Такой огромный лоскут?
Сколько бы вышло портянок для ребят,
А всякий — раздет, разут…
Старушка, как курица,
Кой-как перемотнулась через сугроб.
— Ох, Матушка-Заступница!
— Ох, большевики загонят в гроб!

В этом натюрморте все предметы сиротливо отделены друг от друга. Еды мало, влажный, ржаной хлеб не режут, он так и лежит пайкой — чтобы не разошелся на крошки. Селедка — набившая оскомину, надоевшая до тошноты, но все же, такая необходимая для поддержания физических сил истощенного организма. У Е.Замятина в рассказе «Икс» хорошо описано это селедочное спасение: «Все от восемнадцати до пятидесяти были заняты мирным революционным делом — готовили к ужину котлеты из селедок, рагу из селедок, сладкое из селедок». Шаткий мир России вот-вот опрокинется, будто неустойчивый стол с этим нищенским натюрмортом…
Прошло всего (или не всего, а уже или ровно — выбирайте сами) 90 лет. Сейчас мы живем совсем иначе, конечно, селедку до сих пор покупаем — целиковую или в баночках под различными соусами. Еды вдоволь, товара — тьма, у некоторых из нас даже появилась болезнь — шопоголизм — продолжая тему, очень рекомендую познакомиться с интересной статьей А. Лошака «Не просыпайся». И все же, при таком изобилии, мне почему-то кажется, что настроение натюрморта «Селедка» Петрова-Водкина удивительно актуально на сегодняшний день: современный мир так зыбок, что еще чуть-чуть и он опрокинется…

Здесь Вы можете ознакомиться с другими натюрмортами Кузьмы Сергеевича Петрова-Водкина.

Илья Машков. «Снедь московская. Хлебы»

Илья Машков. "Снедь московская.Хлебы"

Илья Машков. "Снедь московская.Хлебы"

Натюрморт – это изображение вещественного мира, а вещь, как известно, имеет форму, цвет, фактуру, а иногда запах и вкус. Натюрморт, с которым мы знакомимся сегодня, великолепно передает именно последние характеристики, активизируя чувства вкуса и обоняния у зрителя. И то, и другое помогает нам понимать полноту жизни, вспомните, насколько блекнет мир, когда нас мучает насморк…
Русский художник Илья Машков (1881-1944) о своем диптихе «Снедь московская» говорил: «Писал два натюрморта, продукт сельского труда, человеческое питание, снедь, мясо и хлеба русские… Мне хотелось в этом незамысловатом сюжете показать реалистическое искусство. «Мясо и дичь» — я сознательно придерживался принципов старых великих мастеров-классиков. «Хлебы» — это наша московская рядовая пекарня своего времени, примерно Смоленский рынок, и композиция как бы безалаберная, но нашенская, московская, тутошняя, а не парижская».
Итак, натюрморт «Снедь московская. Хлебы» (1924, Государственная Третьяковская галерея). Здесь нет скромной still life, жизнь в этой картине более чем активная: связки баранок вот-вот упадут с полки, крендель «делает колесо», из-за занавески стыдливо выглядывает лепешка, аппетитная обойма булочек борется за место с расстегаем. Это изобилие… снеди, а ведь по-другому и не скажешь, разламывается, откусывается, растаивает, рассыпается, проминается, или режется. Это вкусно!
Искусствовед и филолог С.Н. Дурылин в своей книге «В родном углу» описывает быт старой Москвы, и в том числе говорит о столичном хлебосольстве: «Из ржаной муки выпекали пеклеванный (из мелко смолотой и просеянной просяной и ржаной муки), бородинский, стародубский и рижский. Из пшеничной муки сорта были неисчислимы: «французские булки», простые с поджаристым загибом, обсыпанные мукою; маленькие копеечные французские хлебцы, именовавшиеся попросту «жуликами»; витушки из перевитых жгутов крутого теста; саечки, обсыпанные маком или крупной солью; сайки простые, выпекавшиеся на соломе, с золотыми соломинками, приставшими в исподу; калачи крупные и калачи мелкие и т.д.»
Думаю, что этот натюрморт трогает современного зрителя еще и потому, что в наш санитарно-гигиенический век редко встретишь на прилавках магазинов хлеб без целлофана. Запах и ощущения, как правило, заперты под капсулой коробки или пакета, а тут витрина буйства вкуса и съедобной свободы!

P.S. О натюрморте «Снедь московская. Мясо, дичь» (1924 год) я расскажу вам в другой раз…