Предрождественский натюрморт

Очень люблю свежие, сочные пейзажные образы, созданные Станиславом Юлиановичем Жуковским. Его воздух будто наполнен влагой после дождя, его мятые листья клёна-пятна, без определённых ботанических подробностей, но они ощущаются ладошками, ухо слышит их хруст, а нос чувствует пряный запах.
Но в этом натюрморте меня поразило другое. Не знаю, насколько сознательно художник вышел на такую композицию, может, это было случайным наблюдением. Листая открытки с картинами Жуковского, я отпрянула в лёгкой оторопи, когда встретилась с этой работой. Она страшная. Жутковатая. И манящая – всё вместе.
Покосившаяся ёлка, оставленный стул, заместитель человека, но живого тут ничего нет, и одновременно, как всё живо! Игра теней, блики огоньков за окном, полумрак, ангелы, животные из ковчега… и главное, самое живое и жуткое здесь – маски.
Меня всегда немного напрягала эта предпраздничная суета, начинающаяся ещё за полтора месяца до праздников. Сначала я думала, что это исключительно маркетинговый ход: ёлки, гирлянды, мандарины, свечи, блеск, блеск, блеск! А потом я заглянула глубже, за пределы социально-экономических традиций нашего общества. Ноябрь и декабрь – время тёмное, странное, окутанное дождём, туманами, иногда снегом, но самое главное, это время, когда солнце всё ещё продолжает умирать. Несмотря на нашу оторванность от природы, я уверена, что эта инерция движения “с горки” нами ощущается очень мощно. Урожай собран, охота закончилась, время от Самайна до Йоля – самое тёмное, а вот и наша поговорка “новый год – к весне поворот”. Приближающиеся праздники, ожидание, подготовка – будто витамины радости, спасают нас от уныния и болезней, от призраков прошлого и глубоких теней коллективного или личного бессознательного. Закрыть блеском и цветом, подсветить там, где очень страшно, но оттого ведь и тени глубже и маски иногда страшнее!
Эти маски в натюрморте Жуковского, призванные стать карнавальной шалостью, будто приоткрывают истинную суть этого времени. Веселиться, потому что очень страшно. Призвать всех волхвов, подготовить лучшие дары, созвать животных, которые своим тёплым дыханием согреют в холоде ночи народившегося младенца. Румянцем и гримом, свечами и гирляндами будто “замазать” свой страх не дождаться рождения нового молодого солнца…
Но мы дождёмся. Осталось ведь совсем немного. А теперь самое время – украшать древо жизни!

О некоторых живописных экспонатах петровской Кунсткамеры

Кунсткамера, собрание редкостей – это первые музейные коллекции императоров, богатых князей и даже состоятельных буржуа. Европа с увлечением любовалась прекрасными вещицами и диковинками, привезёнными из дальних стран Ост-Вест-Индских компаний. Цветные перья, засушенные рептилии и раковины моллюсков, необычные скелеты или кости, новые растения – всё это будоражило умы и воображение коллекционеров и художников.
Ну, а мы, в России? И мы туда же! Разве мог наш император Пётр I, от природы любознательный и стремительный в освоении всего европейского опыта, разве мог он пропустить такую занятную традицию?
Первое собрание редкостей, картин и книг обосновалось в людских покоях Летнего сада. По словам Д.М. Лихачёва, именно отсюда началась Российская Академия наук. А дальше для собрания редкостей в Петербурге строится отдельное здание, которое так и называли – Кунсткамера.

Здание Академии наук (то, что на гравюре справа) – не сохранилось до наших дней. А Кунстакамера вполне узнаваемая, только башню художник пририсовал, так, как задумывалось, а не так, как было тогда на самом деле.
Искусство Кунсткамеры петровского времени, к сожалению, мало сохранилось из-за пожара 1747 года. Разве что, все знают знаменитых уродцев Ф. Рюйша. Но, судя по дошедшим до наших дней сведений, там были собраны изображения разнообразных “кунштов”, естественно-научные экспонаты, познавательные, документально-точные рисунки.

Россия шла по проторенной дорожке, живописные фиксации растений и животных делали художники и в Европе: Флегель, Мериан, Маррель, Саверей и многие другие. В России же главными художниками Кунсткамеры становятся Мария Доротея и Геогр Гзель. Мария Доротея (кстати говоря, дочь знаменитой Марии Сибиллы Мериан) стала своего рода куратором естественно-научной коллекции петровской Кунсткамеры, а Георг запечатлел несколько “курьёзных” портретов, один из них – “Великан Буржуа” дошёл до наших дней. Почти 2,5 метровый скелет великана прилагается в витрине. Но если б не надпись в левом верхнем углу – “Сильный мужик”, – так и не догадаешься, что перед нами изображён человек, выдающийся своими физическими размерами.

Из воспоминаний Франциско де Миранда, путешествовавшего в Петербурге в 1787 году: “Оттуда мы прошли в зал, где выставлены чучела разнообразных животных: огромного слона, зебры, коня Петра I, на котором он скакал под Полтавой, двух его собак и т.д. … — по одну сторону. По другую — соболь, черно-бурая лиса, сибирский горностай, росомаха. Тут же фигура и скелет гайдука Петра I, который был гигантского роста, и потому царь привез его из Франции и женил на самой красивой женщине, какую только можно было сыскать, но этот великан вскоре умер, не оставив потомства.


  • https://ru.wikipedia.org/wiki/Графф,_Доротея_Мария
  • Миранда Франсиско де. Путешествие по Российской Империи / Пер. с исп. — М.: МАЙК «Наука/Интерпериодика», 2001.

Всешутейший натюрморт

Царь Пётр всё успевал. И воевать, и побеждать, и учиться, и строить, и реформировать, и головы/бороды рубить. В своих посольских путешествиях он осваивал науки и искусства: пробовал рисовать маслом и гравюры резать. Но не для творческой самореализации, а сугубо для дела: хотел выяснить, насколько это сложное мастерство и сколько за него платить стоит, чтоб не переплачивать, но и не обижать художников.
Когда Пётр был молод и горяч, созвал он Всешутейший, всепьянейший и сумасброднейший собор, отголоски которого отразились в серии портретов-парсун участников этого собора. Сами портреты ничем не примечательны и не новы с точки зрения иконографии. Ну, изображены люди – погрудно, по пояс – это уже было. Элемент пародии и комизма возникает от контекста, ведь до этого парсунный канон был возможен только для изображения патриархов, царей, бояр, воевод. А тут кто? Непотребные люди: князь-папа, князь-кесарь…
Более поздние портреты из этой серии интереснее, в частности, портрет Василькова обретает сюжетность в виде натюрморта на заднем плане. Словно алтарь с атрибутами культа, этот натюрморт с выпивкой и закуской намекает на шутовское причастие.
Можно сказать, что это первый русский натюрморт в своём протожанре. Влияние голландского искусства? Как знать, вполне возможно, ведь царь Пётр только что вернулся из своих посольских путешествий.

Этот довольно искусно написанный натюрморт может рассматриваться и как важная часть обряда посвящения в члены ”собора”. Согласно клятве ”чина поставления”, новый ”соборянин” обязался ”вином яко лучшим и любезнейшим Бахусовым, чрево свое яко бочку добре наполнять” [1]

  • Маркина Л.М. Станковая живопись Петровской эпохи
  • Бобриков А.А. Другая история русского искусства. М.: 2012

Счастье в сирени живёт…

Бывает так, что, глядя на картину у зрителя возникают музыкально-звуковые ассоциации, или даже ссылка на конкретный музыкальный фрагмент. Увидев картину Альховского “Сирень”, в памяти возрождаются нежные звуки романса С.В. Рахманинова, который был написан на поэтические строки Екатерины Бекетовой:

По утру, на заре,
По росистой траве
Я пойду свежим утром дышать;
И в душистую тень,
Где теснится сирень,
Я пойду свое счастье искать…
В жизни счастье одно
Мне найти суждено,
И то счастье в сирени живёт;
На зеленых ветвях,
На душистых кистях
Моё бедное счастье цветет.
(1878)

С. Рахманинов. Сирень, исп. Ирина Архипова

В качестве живописной иллюстрации импрессионистически свежей, живой, подвижной музыкальной мысли может послужить натюрморт советского художника Давида Борисовича Альховского (1912-1978).
Давид Борисович закончил мастерскую И.И. Бродского в Ленинградском институте живописи (ныне Институт им. И.Е. Репина, СПб), член союза художников, участник ВОВ. 
Сирень – удивительно живописный цветок, вернее соцветие, цветущий куст, который вдохновлял многих художников своей выразительностью, изменчивым колоритом, глубокой свето-тенью. Натюрморты с сиренью есть в наследии К. Коровина и М. Врубеля, П. Кончаловского и И. Левитана. В своём “Букете сирени” Альховский продолжает традицию русской реалистической школ, стремясь к передаче свето-воздушной среды, влажности, аромата и весеннего настроения. 

________________________________________________

  • https://ru.wikipedia.org/wiki/Альховский,ДавидБорисович
  • https://interaffairs.ru/news/printable/17863
  • Каталог выставки “Отражение души”, Санкт-Петербург-Екатеринбург: 2017, с.20 

Спящая царевна говорит. Или о русском стиле, веретене и обрядах перехода

У лукоморья дуб зеленый;
Златая цепь на дубе том:
И днем и ночью кот ученый
Всё ходит по цепи кругом;
Идет направо — песнь заводит,
Налево — сказку говорит.

На днях я была в Мариинском театре, на опере М.И. Глинки “Руслан и Людмила”. По изящному, даже рафинированному бельканто – волне себе итальянская опера, но костюмы и декорации воссозданы те самые: Александра Головина и Константина Коровина постановки 1904 года – русские и сказочные одновременно.

Яркие, расшитые золотом, клюквенно-красные, лазорево-синие, травянисто-зеленые, с жемчугами и драгоценными камнями, тяжелой парчой и невесомым шёлком – краски этой сценической картины напомнили мне живопись самого сказочного русского художника – Виктора Васнецова (1848 -1926), жившего на рубеже XIX-XX веков, в период возрождения интереса к древней Руси,  поиска того самого, искомого, “нашего-родного”.

Одна из моих любимых картин-иллюстраций Васнецова – это “Спящая царевна”.

Спящая царевна, холст, масло, 1921

Ох, сколько же было потрачено моих часов детства, чтоб разглядеть все подробности этой картины! Царевна-красавица спит беспробудным сном, но картина эта неспешно, по-былинному нараспев повествует.

Художник изображает красивый деревянный дворец, окруженный страшным дремучим лесом – неизведанным, опасным, тёмным-холодным-сырым, как начало мироздания. А если приглядеться, то справа можно увидеть палку с намотанным чёрным плащом и черепом козла… А там в глубине, может, и дракон-змей, и упаси Боже – Баба-Яга! Страшно!…

Добрыня Никитич и змей. 1918 год

Баба-Яга, 1917 года… рождения!

Во дворце, несмотря на печальную застылость, уютно и тепло. Царевна, все её слуги, придворные, музыканты, и даже звери погружены в глубокий сон. В этом изображении соединилось сразу два сюжета: “Спящая царевна” В.А. Жуковского и “Спящая красавица” Ш. Перро. Но Васнецов наделяет сказку русскими мотивами, делая её, нашей, народной. Какими дивными узорами покрыт роскошный, парчовый сарафан царевны, костюмы её подруг, скоморохов. Орнамент вьётся и по деревянным стенам, и по резным колонкам, и по ножкам своеобразного ложа, на котором царевна сидела, а потом и заснула, уколовшись веретеном.

На шестнадцатом году
Повстречаешь ты беду;
В этом возрасте своем
Руку ты веретеном
Оцарапаешь, мой свет,
И умрешь во цвете лет!

Кстати, о веретене. Прядение – рукоделие совершенно забытое, ненужное в современном фабричном мире. Взяв как-то в руки русское веретено (то, самое, что изящно упало рядом с маками и парчовой туфелькой царевны), я долго не могла понять, обо что там можно было уколоться! Оказывается, веретено запускали на полу, как юлу, оно кружилось, наматывая нить, и постепенно отёсывалось, образуя острый кончик. Веретено долго не служило, стачиваясь за несколько месяцев, как обычный деревянный карандаш.

Царевн у Васнецова довольно много, вот и буйный танец царевны-Лягушки, или бесконечное одиночество и потерянность царевны-Несмеяны, которой свет не мил. Но все они погружены в теремной интерьер, подробности которого очень интересны.

Царевна-лягушка

Царевна-несмеяна

Но вернёмся к спящей царевне. Фасады терема напоминают дворец Алексея Михайловича в Коломне, построенный в XVII веке: разноцветие, отсутствие симметрии, а отсюда и живописность, “чешуя” кровли, кокошнико-образное перекрытие крыш. Это не придуманный древнерусский мир “Владимира и Рогнеды” (1770 год) академического А. Лосенко и не идеальные крестьянки Венецианова начала XIX века. Васнецов опирается на подлинную иконографию русского быта и мировоззрения. На древне-пузатых, почти что кносских алых колонах мы видим странные капители: лики царевны и царевича – намёк на прерванную свадьбу.

Интересно, что мотив прерывания свадьбы или помолвки встречается довольно часто в русских сказках: уже упомянутый сюжет “Руслана и Людмилы”, “Царская невеста” (и опера Римского-Корсакова и драма Льва Мея), “Сказка о мёртвой царевне и семи богатырях”, ну и “Спящая красавица”. Свадьба – обряд перехода в иное качество, когда человек становится беззащитным перед чарами злых духов, колдунов, всякой нечисти, желающей поживиться силами молодых душ. Наверное, поэтому  в русском традиционном обществе было столько специальных заговоров, сложных ритуалов, защищающих амулетов для предотвращения такого вот поворота к вечному сну, к смерти то есть.

Неспроста я углубляюсь во все эти подробности русской традиционной культуры, рассказывая о Васнецове и его “Спящей царевне”, ведь рефлексия художников и музыкантов рубежа веков, ищущих русские подлинные мотивы (А.П. Рябушкин, В.Г. Шварц, К. Коровин, А. Головин, К. Тон, Ропет, М. Мусоргский, А. Бородин) привела их к древнерусской истории, былинам, сказкам и легендам. Но кроме того, и к языческому восприятию мира, где так и не прижилось рациональное христианство, а напрочь слилось оно с верой в водяных, кикимор, домовых, с верой в сглаз и порчу, с приворотным зельем, в оберегами от злых духов и сбывающимися предсказаниями…

Если А.С. Пушкин – создатель энциклопедии русской жизни, в некотором роде, автор нашего детства, где с младенческих времён через сказки мы узнаём о прекрасном и безобразном, о любви и разлуке, о подвигах и славе, о жизни и смерти, то Васнецов – без сомнения, сумел сформулировать зрительные образы русских сказок, сделав их запоминающимися и понятными. Его “Витязь на распутье”, “Три богатыря”, “Алёнушка” – своеобразный импринтинг русскости и визуальный символ национального определения.

Ну, а если взглянуть немного шире. Насколько культурно-исторические поиски “русского стиля” начала XX века перекликаются с тем, что происходит в Европе? Вполне! Давайте обратимся к прекрасным картинами английских прерафаэлитов, которые взяли курс на иллюстрацию сказок и артуровского цикла. Джон Кольер в 1921 году пишет свою незабываемую “Спящую красавицу”. Но, согласитесь, это уже совсем другая история, и эта картина тоже весьма многословна!

Джон Кольер. Спящая красавица. 1921
Холст, масло. 111,7 × 142,2
__________________________________________

https://www.mariinsky.ru/playbill/playbill/2012/10/27/1_1800

Королева С. Виктор Михайлович Васнецов (1848-1926), том 30 “Комсомольская правда”, М.: 2010