Мёртвая лягушка Босхарта

Амброзиус Босхарт Старший – художник, основатель большой династии живописцев, последователей, учеников. Младший, как можно догадаться – это его сын. По традициям того времени и той семьи старшего наследника называли Амброзиусом, Амвросием по-русски говоря. Всё семейство Босхартов, отец и трое его сыновей (упомянутый Амброзиус, Йоханнес и Абрахам) специализировалось на создании цветочных натюрмортов. Рядом с букетом могли изобразить каких-нибудь рептилий, насекомых, зверей. Но тут вся картина посвящена изображению мёртвой лягушки и мух. Удивительный выбор сюжета даже для любящих натурализм, естественные науки и не очень брезгливых голландцев.

Видимо, сюжет привлек коллег, потому что живописец Якоб Маррел, немец из Франкфурта, ученик Яна Давидса де Хема и Георга Флегеля, изобразил почти в этой же позе лягушку на своём прекрасной цветочном натюрморте, срифмовав когтисто-перепончатую тему с декором вазы.

Следующее поколение художников, уже в XXI веке решило обратить внимание на эту лягушку и получилось вот что:

Художники, преодолели стыд и отвращение к деталям биологического распада, подробно изобразив стадии гниения. Ну, почему Караваджо может изображать гнилые персики, а то же состояние тела лягушки не является искусством? Гиперреализм XXI века не знает ограничений.

Дальний потомок Босхартов, художница Аньет Сноп (Agniet Snoep, р. 1968) тоже высказалась на тему мёртвой лягушки в фото-реализме:

Но и не только о лягушке. В её творчестве есть и другие натюрморты на тему vanitas и тщетности всей биологической жизни, какой бы красивой она не казалась:

Как бы в продолжение вот этим репрезентациям, которые были в изобилии созданы в XVII веке и голландцами, и фламандцами, и немцами:

Эти листы и альбомы с детальными изображениями растений, насекомых, моллюсков, рептилий – были обязательными украшениями кунсткамер богатых бюргеров или даже императоров.

Что думаете по поводу лягушки Босхарта и по поводу реакции на неё следующих художников? Можно отвечать ВК, в комментариях под постом.

Немного умных мыслей от Нормана Брайсона

Норман Брайсон в своих эссе развивает семиотический подход к восприятию картин. В совместной с Мике Балем статье 1991 года мы встречаем абзац, объясняющий общие научные позиции Брайсона:

«Культура выстроена из знаков, и деятельность человека в культуре — придание им значимости[1]». И далее: «Скепсис семиотики в этих вопросах обусловливает ее непростые отношения с искусствознанием. Уже дискуссия рационалистов с представителями франкфуртской школы могла убедить гуманитариев в необходимости сомнения относительно собственных притязаний на обладание истиной. И, однако, большинство прикладных наук (к ним можно отнести и искусствознание) неохотно расстается с надеждой на позитивное знание. Эпистемология и философия науки давно создали такое пространство знания и истины, в которой «фактам», причинности, доказательству и т.д. отводится весьма скромное место. Решающим понятием оказывается интерпретация. Но искусствознание держится за позитивистскую базу, как будто опасаясь потерять вместе с ней свой научный статус»[2].

Известная книга Нормана Брайсона «Взгляд на упущенное. Четыре эссе о натюрмортной живописи»[3] рассматривает натюрмортную живопись в целом, начиная от римской настенной живописи, далее обращается к особенностям развития европейского натюрморта в целом: от испанского XVII века до кубизма Пикассо. Третье эссе затрагивает противоречивую область голландского натюрморта XVII века. В заключительном эссе Брайсон приходит к выводу, что сохраняющаяся тенденция второстепенности жанра натюрморта коренится в историческом угнетении женщин.

Якоб де Гейн (Jacob de Gheyn II), 1615, 109.8 x 74.5 см, масло, дерево, Kimbell Art Museum

Нас в данном случае интересует третье эссе и те немногие страницы, посвящённые именно цветочному виду натюрморта. Брайсон рассматривает цветочные композиции как диалог между появившемся богатым обществом Голландии и его материальными ценностями.  Изобилие букетов Босхарта – не природное, но связанное с человеческим трудом, вмешательством и преобразованием природы. Голландские цветочные натюрморты антипасторальны по своей сути, для своего воплощения они требуют высокий уровень организации садоводства, освоения ботанических заимствований колониальных территорий.

Амброзиус Босхарт Старший (BOSSCHAERT, Ambrosius the Elder), 1619, масло, медная пластина, 16Х11 см, частная коллекция

Средневековые травники монастырей были всегда ограничены территориальным выбором растений, тогда как натюрморты Босхарта обретают межконтинентальный масштаб. Отрицается чувство единого места, единого времени года; картины де Гейна и Босхарта обретают по истине фаустовские амбиции. Хотя сложные ботанические описания Линнея появятся лишь век спустя, голландцы уже сейчас сделали его визуальный аналог, разложив детали цветов в схематическую ясность таблиц. И вместе с тем, Брайсон отмечает, что муха или череп, изображенные рядом с букетом цветов могут символически отсылать к эмблемам vanitas, потому что демонстрация смыслов может быть многоликой, многослойной и одновременной.  
Цветочные натюрморты возникли в интеллектуальном пространстве коллекционирования, создания собственных уникальных кунсткамер. А кроме того, Брайсон выделяет несколько экономических пространств, которые позволяют цветочным натюрмортам так обильно развиваться: во-первых, это ботанические сады, подчас роскошные, достойные только императорского размаха, во-вторых, это спекуляция, искусственное накручивание ценности цветов на рынках. Третье экономическое пространство – это сама живопись, столь сложная, требующая высочайшего мастерства и востребованная только тогда, когда спрос на цветы был на пике.
(перевод и вольный пересказ О.Кулаковой)


[1] Mieke Bal and Norman Bryson. Semiotics and Art History. — The Art Bulletin, 1991, June. P. 174—208. «Майк Бел Норман Брайсен Семиотика и искусствознание Бел М., Брайсен Н. «Семиотика и искусствознание», Вопросы искусствознания, IX (2/96), 521 – 559 Перевод с английского Е.Ревзина, Г.Ревзина под редакцией О.Г.Ревзиной, с. 521

[2] там же, с. 521

[3] Bryson N. Looking at the Overlooked: Four Essays on Still Life Painting» Cambridge, Mass., 1990

Амброзиус Босхарт Старший. Букет цветов

Цветущий шиповник, декоративная роза, сирень, черемуха – их благоухание разносится сейчас по улицам города, даря нам радость. Рассматривая натюрморты старинных мастеров, можно представить, какой аромат доносился от их “ваз с цветами” – ведь в изображенных букетах можно было встретить розы, тюльпаны, маргаритки, ландыши, крокусы и многие другие цветущие растения. Но есть одна маленькая деталь: такие букеты редко писали с натуры. Как правило, художник фантазировал, собирая вместе весенние, летние и осенние цветы, которые в одной вазе ну никак не могли встретиться вместе. Каждый цветок интересен, имеет свою символику и историю. Сегодня я расскажу о крокусе или шафране, который украшает своей изысканной красотой этот натюрморт голландского художника начала XVII века Амброзиуса Босхерта Старшего.

Крокус – лекарственное растение, афродизиак и краситель. Из его тычинок делают прекрасную пряность – шафран, которую добавляют в восточные сладости. Родина крокуса – Греция и Малая Азия. Так же как гиацинты и лилии, крокус стал героем мифов древних греков, изображался в сюжетах росписей дворцов. По античной легенде, земля покрылась гиацинтами и крокусами для свадьбы и первой брачной ночи Геры и Зевса. Еще одна легенда описывает историю юноши по имени Крокус, который своей красотой притягивал внимание одной нимфы, но оставался равнодушным к ее красоте. Тогда богиня Афродита превратила юношу в цветок, а нимфу во вьюнок, тем самым создав неразлучный союз.

Арабы привезли крокус в Испанию, крестоносцы же открыли красоту этого цветка для северной и центральной Европы в XIII веке, привезя его со Святой земли. С тех пор крокус стал символом воскрешения и небесного благословения. Этот цветок также упоминается в Библии в “Песне Песней” Соломона.

Как видно, крокус разнообразил скромную цветочную палитру Европы янтарным отблеском и чувственным пряным ароматом Востока.

P.S. Для написания статьи использовались сведения из книги Language of flowers: Symbols And Myths. Prestel Publishing.