Метка: аромат

Вслед за огненной драмой «Пепла» мы подходим к картине, написанной в тихом, удрученном духе. «Меланхолий» у Мунка несколько, он не раз обращался к этой теме. Здесь речь идет о картине 1894-1896 гг., когда его друг, писатель Яппе Нильсен переживал несчастную любовь. Но Мунк выходит за рамки частного случая, превращая его в универсальный образ душевной боли.

Здесь изображена глубокая интровертная интоксикация. Если всем известный «Крик» — это паничка паническая атака, или истерика, или вырвавшийся наружу психоз, то «Меланхолия» — это меланхолия, растянутая во времени. Это состояние, когда мир не ужасен, а безнадежно пуст.

Мужчина сидит боком к нам, его поза выражает полнейшую апатию и отрешенность. Он не взаимодействует с миром, он заключен в скорлупу собственного страдания. Это классический образ меланхолии (вспомним Дюрера), когда внешнее бездействие скрывает бурю внутренней агонии.

И пейзаж тут работает как проекция. Вся природа заражена его состоянием. Извилистая береговая линия, уходящая в туман, становится метафорой замкнутого круга мыслей, из которого нет выхода. Тусклые, мутные цвета воды и неба отражают отсутствие света и надежды в его душе.

Уплывающая лодка с двумя неясными фигурами дает ключевой символ. В контексте сюжета — это объект любви друга, который его покидает. В более широком смысле — это утраченный объект любви, будь то человек, смысл или собственная жизненная сила. Согласно Фрейду, состояние меланхолии отражает невыраженную скорбь, обращенную внутрь себя. Человек в меланхолии не просто грустит о потере; он обвиняет себя в ней, его «Я» опустошено.

Ольфакторный портрет. Запах осенней пустоты
Как пахнет меланхолия? Это размытый, асептический и холодный запах.
Влажный песок и галька после отлива.
Солёный, туманный воздух, лишенный свежести, тяжелый и неподвижный.
Запах гниющих водорослей и тины у кромки воды.
Древесина старой, промокшей лодки, покрытая плесенью..
Это запах-призрак, запах отсутствия. В нём нет тепла, нет жизни, только влажная минеральность и тихая грусть увядания.
Все думала, какой аромат тут может синхронизироваться. И да, я не так много всего знаю в парфюмерии. Но вспомнился мне винтаж «Geoffrey Beene Gray Flannel». Мужской, олдскульный, классический, который пахнет влажной землей после дождя, фиалковым корнем и грибами. Это запах осеннего парка, пустых скамеек и наступающих сумерек. На мой взгляд, здесь есть попадание в атмосферу картины.

P.S. Глядя на «Меланхолию» Мунка мы не испытываем жалость, это констатация состояния человеческой души, причем заразительная…

Если «Больная девочка» — это картина, рассказывающая о внешней трагедии, то «Пепел» — это отражение трагедии внутренней, разворачивающейся в пространстве отношений. Это кульминация цикла «Фриза Жизни», где тема любви показана не в романтическом начале, а в её горьком, разрушительном финале. Это не просто ссора, это эмоциональное выгорание, костер, из которого не рождается феникс.

Картина построена на шокирующем контрасте, который Фрейд назвал бы борьбой Эроса (влечения к жизни) и Танатоса (влечения к смерти).

Мужская фигура становится метафорой отчуждения и боли. Он скорчился на переднем плане, отстранённый, с посеревшим лицом. Его руки беспомощно сцеплены у головы. Это жест, одновременно выражающий ужас и попытку удержать рассыпающееся сознание, и желание спрятаться. Он воплощает травмированное мужское начало, «пепел» после эмоционального пожара.

Женская фигура транслирует силу разрушения. Её рыжие волосы, как языки пламени, еще «обжигают» спину мужчины. Она обнажена, но её поза выражает мощь и откровенность, граничащую с агрессией. Она — «огонь», испепеливший связь дотла. В её образе Мунк воплощает архетип роковой женщины, представляющей экзистенциальную угрозу для мужской идентичности.

Пейзаж изображен как проекция внутреннего состояния: искажённые, болезненные формы деревьев, тёмный лес. Это будто ландшафт их распадающейся связи, психологический отпечаток отчаяния, страха и потерянности.
«Пепел» отражает момент осознания, что любовь, которая должна была дарить жизнь, принесла лишь смерть чувств. В некотором роде, это кризис идентичности: «Кто я, если не тот, кого любили?».

Ольфакторный портрет. Запах эмоционального пожара

Холодный пепел и гарь. Такую ассоциацию дает само название, но почти ничего, кроме пламенеющих волос женщины об этом не напоминает.
Запах человеческой кожи и пота.
Влажная, холодная земля и гниющие листья осеннего леса после ночи.
Отсутствие цветов. Никакой сладости. Только, возможно, горькая, пряная нота полыни или корней, как символ горечи и ясности, наступившей после бурь.
Металлический привкус на губах, как от крови от прикушенной щеки в момент сдерживания слёз.

Это запах-катарсис, запах полного опустошения, в котором, однако, есть странное очищение.
На одном из графических вариантов Мунк надписал: «Я видел нашу любовь, лежащую на земле в виде груды пепла» (норв. Jeg følte vår kjærlighet ligge på jorden som en askehop).

Эдвард Мунк (1863-1944) — норвежский живописец и график, один из первых представителей экспрессионизма, знаменит своей картиной «Крик». Но сегодня не о ней.
Смерть вошла в жизнь Эдварда Мунка рано. Когда ему было пять лет, от туберкулёза умерла его мать. А спустя девять лет, от той же болезни умирает его любимая пятнадцатилетняя сестра Софи. Сцена смерти сестры станет для художника навязчивым воспоминанием. «Больная девочка» — картина о незаживающей ране, перенесённой на холст.

Почему Мунк возвращался к этой теме более десяти раз? Психоанализ назвал бы это «навязчивым повторением». Психика снова и снова воспроизводит травматическое событие в тщетной попытке его переработать, завершить то, что осталось незавершённым, чтобы проститься, примириться, понять.

Рыжие волосы больной сестры сливаются с рефлексами оттенков на подушке, тело почти растворяется в фоне. Она уже не здесь, она уходит. Это не портрет, а образ самого перехода, исчезновения.

Поза скорбящей матери выражает бессилие и отчаяние. Она не смотрит на девочку, она опустила голову, погружённая в своё горе. Связь между ними пульсирует на уровне рук.

Пространство холста не проработано, мазки грубы и быстры. Вся энергия сосредоточена на двух фигурах и их молчаливой драме. Мир для Мунка в этот момент перестал существовать.
Картина становится попыткой сублимации, превращения невыносимой душевной боли в акт творчества. Но было ли это исцелением? Скорее, это фиксация боли, трансформация её в вечный памятник, выраженное на холсте влечение к смерти.

Ольфакторный портрет
Тонкий, сладковато-горький запах чахотки, как смесь пота, лекарственных трав (может быть, чабреца или мать-и-мачехи) и чего-то нездорового, сладкого.
Запах влажной шерсти (одеяла, пледов) и деревянной мебели.
И над всем этим витает привкус пыли и пустоты, которая остаётся после ухода.
Нет, рекомендовать тут парфюм я не буду, я лишь хочу найти аналог в рамках высказывания языком парфюмерии. И вспоминается тут самый смелый и сумасшедший Серж Лютанс и его «L’Orpheline» — холодный ладан, воск и мускус.

«Болезнь, сумасшествие и смерть были черными ангелами, слетевшимися к моей колыбели, чтобы сопровождать меня на протяжении всей жизни» — писал Мунк. Возможно, искусство и существует для того, чтобы мы могли хотя бы на мгновение прикоснуться к этим ангелам, не сломавшись, и даже найти в этой встрече странную, трагическую красоту.