Мотивы средневековья в архитектуре стиля модерн в Риге

Вопрос “чистоты” и новизны стиля модерн, проявившегося ярко и самобытно в европейской архитектуре начала XX века, остаётся открытым. Считать ли нео-стили, романтические веяния, ретроспективизм и очевидные заимствования из стилей прошлого – тоже модерном? Думаю, что чем дальше во времени от этого периода мы будем находиться, тем больше вероятности, что эти направления будут объединяться в единый термин “модерн”, который сейчас ассоциируется с чем-то безусловно красивым, изящным, немного вычурным, цветным, вьющимся и подвижным.
Внеся в архитектурный язык принципиально новые понятия: орнаментальный мотив “удар бича“, большие оконные проёмы (иногда необычной формы), асимметричные фасады, удобные интерьеры, активное использование металлических конструкций, цвета и фактуры, etc. – одновременно с этим, стиль модерн впитал традиции прошлого. И частенько архитекторы виртуозно цитируют мотивы разных стилей, особенно загадочного и далёкого средневековья. Иногда достаточно небольшого визуального намёка, чтоб возникла та или иная ассоциация.
Что такое романская архитектура по быстрым воспоминаниям? Это мощная кладка и бойницы, пузатые башни укреплений и зубцы. А если надо запечатлеть готику как мимолётный, быстрый скетч, сделанный на ступенях перед собором? Скорее всего, надо нарисовать быстрый ритм вертикальных прямых, множество элементов: узких, стремящихся ввысь, параллельных, острых.
Фасады средневековых зданий увенчаны щипцами, шпилями, острыми пиками наверший, башенками. Готика в городах северной Германии, Польше или Нидерландах имеет свои узнаваемые черты, это прежде всего, ступенчатые фронтоны, словно короны-кокошники, украшающие фасады домов.
Достаточно некоторых намёков, лёгкий абрис – и вот уже нам заманчиво-интересно смотреть на дом, рифмующий далёко прошлое с современностью. Некоторые архитектурные решения в модерне Риги в этом смысле точны, аутентичны и уместны. Можно посмотреть настоящее средневековье в старом городе, а потом прогуляться по улице Альберта, Бривибас, заметив красивые цитаты и мотивы в архитектуре начала XX века.



  • Рига. Модерн. Образы и детали – традиции в архитектуре Риги. Текст: А. Брудерис, перевод: В. Ругайс, 2007

Путеводители Рима: чудеса и святыни

Путеводитель – вроде бы такая простая книга, которая объединяет географическую карту, искусствоведческие заметки, исторический обзор, бытовые рекомендации и многое другое, нужное путешественнику. Но, если задуматься, когда она появилась, и как выглядела? Очевидно, её появление связано с туризмом. А какой город Европы самый туристически привлекательный уже много веков? Конечно, многопластовый, непознаваемый, великолепный, имперский и христианский Рим!

Ещё с XII века интерес к искусству древнего, античного Рима, а также чудесам этого города, бытующим на тот момент, был весьма активен не только среди паломников, но и среди аристократии. Англичанин, магистр Григорий Оксфордский, посетив Рим, совершил обмеры многих классических зданий, и был так поражён «колдовским наваждением» прекрасной статуи Венеры, что посещал её вновь и вновь, а затем составил прото-путеводитель по Риму[1]. Ссылаясь на заметки паломников и не-паломников, он описывал древнеримские сооружения и скульптуры, устройство базилик, а также всевозможные легенды и чудеса.

Первые путеводители по Риму начали появляться с 1300 года, и вот в связи с чем. Этот год папа Бонифаций VIII[2] объявил юбилейным[3] для христиан. Именно в 1300 году католикам, которые раскаялись и исповедались в своих грехах, посетили собор Святого Петра и базилику Апостола Павла за городскими стенами, даровалась полная индульгенция. Определение этой традиции в XIV веке имело не только религиозные, но ещё и политико-экономические причины. Сместив центр христианской жизни из Иерусалима в Рим, папа Бонифаций прервал череду крестовых походов, которые к тому моменту оказывали негативное влияние на имидж пап и уже не приносили никакой пользы. Так, Рим стал центром паломничества христиан, получая набожных паломников и восторженных туристов, а также свежие финансовые вливания.

Но вернёмся к путеводителям. К концу XV века немецкие типографы и книготорговцы начали издавать «Mirabilia Urbis Romae» – «Чудеса города Рима» и «Indulgentiae Ecclesiarum Urbis Romae» – рассказ о семи основных паломнических базиликах. В 1552 году архитектор Андреа Палладио описал основные памятники древнего Рима. И в 1558 году книгоиздатель из Венеции Джироламо Франчино (Girolamo Francino) издал наиболее полный путеводитель, объединив “Mirabilia”, и «Indulgentiae”, да ещё и с комментариями Палладио: для путешественников, любителей античности и паломников – с небольшими ксилографиями, изображающими фасады базилик. Сами гравюры не имеют особой художественной ценности, они схематичные и фиксационные. Кстати, о последнем их качестве тоже ведутся споры: не привлекалась ли фантазия и грядущие (но часто не осуществлённые) планы в облике изображённых фасадов…

Путеводитель Франчино был издан в очень удачный момент, совпадая с серьёзными изменениями в градоустройстве Рима. Папа Сикст V [4] задумал соединить важнейшие для католической церкви места паломничества, сохранившиеся и реконструированные раннехристианские базилики, прямыми магистралями. На фронтисписе книги изображён герб папы Сикста V, египетские обелиски, которые были установлены перед главными базиликами города и акведук/фонтан Аква Феличе (авторства архитектора Доменико Фонтана), строительством которого Сикст очень гордился и по праву: ведь это был первый монументальный фонтан города со времён античности.

Путеводитель Франчино рассказывал, что посещение в течение года Базилики святого Павла за стенами города приравнивалось к паломничеству в Иерусалим или в собор Сантьяго-де-Компастело. Посещение базилики святого Лоренцо в течение недели давало освобождение души от мук Чистилища.

Фасад Латеранской базилики показан здесь в двух вариантах: справа – до изменений, внесённых инициативой Сикста V, а слева – после, с построенной лоджией и установленным обелиском.

Путеводитель Франчино рассказывает об особых днях посещения базилики Сан-Пьетро, когда индульгенция удваивалась, о праздниках и чудотворных мощах. Эта гравюра интересна тем, что показывает процесс строительства новой базилики: за старым двором и фасадом возвышается новый купол.

Базилика Санта-Мария Маджоре только на первый взгляд неузнаваемая в своих перестройках. На самом деле она почти сохранилась, только погружена в фасадные декорации XVII-XVIII веков, как новый футляр. Колокольня, самая высокая в Риме (75 м), датируется 1377 годом. Северо-западный фасад оформлен Карло Райнальди в 1673-1680-х гг. Главный фасад с портиком и лоджией построил в 1740-х гг. Фердинандо Фуга [5]. В лоджии, на стене, представляющей собой старый фасад церкви, сохранился мозаичный декор начала XIV в. – и на этой гравюре (слева) он схематично изображён.

Вместо посещения седьмой базилики Сан-Себастьяна, которая была расположена далеко за стенами города, близ Аппиевой дороги, и паломникам до неё было сложно добираться, папа Сикст V разрешил посещать базилику Санта-Мария дель Пополо, находящуюся в центре города.

Добавлю пару иллюстраций не паломнического, а эстетического характера. Чтоб уж удовлетворить вкусы всех категорий граждан. Но тут всё не так интересно: хоть и узнаваемо, но сильно далеко от оригинала.

Итак, до Grand Tour путешествий богатых отпрысков европейских семей пройдёт ещё несколько веков. Посещение Рима для общего культурного развития и духовного обогащения почти рядом. И к тому времени родятся новые путеводители. Например, Handbooks Карла Бедекера. Но об этом как-нибудь в другой раз.


[1] Панофский Э. Ренессанс и «ренессансы» в искусстве Запада, СПб.: 2006 , с. 141
[2] Бонифаций VIII (лат. Bonifatius PP. VIII), в миру — Бенедетто Каэтани (итал. Benedetto Caetani; ок. 1235 — 11 октября 1303) — Папа Римский с 24 декабря 1294 года по 11 октября 1303 года.
[3] В католицизме юбилейным называется год, в течение которого допускается возможность получения полной индульгенции, то есть прощения всех временных наказаний за грехи. Также называется Святым годом. Юбилейные годы должны были отмечаться каждые сто лет, в начале нового столетия. В 1343 году Климент VI решил отмечать юбилей каждые 50 лет, и 1350 год был объявлен Юбилейным. В 1389 году папа Урбан VI уменьшил промежуток между Юбилейными годами до 33 лет (в честь земной жизни Христа). В 1470 году папа Павел II принял новое постановление: Юбилейные годы должны отмечаться каждые 25 лет, чтобы каждое новое поколение могло принять участие в юбилее. Подробнее см.
http://www.vatican.va/jubilee_2000/docs/documents/ju_documents_17-feb-1997_history_en.html и здесь https://www.romeartlover.it
[4] Урождённый Феличе Перетти ди Монтальто, 1585—1590, папа Римский с 24 апреля 1585 года по 27 августа 1590 года.
[5] ВИА, том 7, с. 92
Иллюстративный материал здесь.
Фото Н. Кулакова



О некоторых живописных экспонатах петровской Кунсткамеры

Кунсткамера, собрание редкостей – это первые музейные коллекции императоров, богатых князей и даже состоятельных буржуа. Европа с увлечением любовалась прекрасными вещицами и диковинками, привезёнными из дальних стран Ост-Вест-Индских компаний. Цветные перья, засушенные рептилии и раковины моллюсков, необычные скелеты или кости, новые растения – всё это будоражило умы и воображение коллекционеров и художников.
Ну, а мы, в России? И мы туда же! Разве мог наш император Пётр I, от природы любознательный и стремительный в освоении всего европейского опыта, разве мог он пропустить такую занятную традицию?
Первое собрание редкостей, картин и книг обосновалось в людских покоях Летнего сада. По словам Д.М. Лихачёва, именно отсюда началась Российская Академия наук. А дальше для собрания редкостей в Петербурге строится отдельное здание, которое так и называли – Кунсткамера.

Здание Академии наук (то, что на гравюре справа) – не сохранилось до наших дней. А Кунстакамера вполне узнаваемая, только башню художник пририсовал, так, как задумывалось, а не так, как было тогда на самом деле.
Искусство Кунсткамеры петровского времени, к сожалению, мало сохранилось из-за пожара 1747 года. Разве что, все знают знаменитых уродцев Ф. Рюйша. Но, судя по дошедшим до наших дней сведений, там были собраны изображения разнообразных “кунштов”, естественно-научные экспонаты, познавательные, документально-точные рисунки.

Россия шла по проторенной дорожке, живописные фиксации растений и животных делали художники и в Европе: Флегель, Мериан, Маррель, Саверей и многие другие. В России же главными художниками Кунсткамеры становятся Мария Доротея и Геогр Гзель. Мария Доротея (кстати говоря, дочь знаменитой Марии Сибиллы Мериан) стала своего рода куратором естественно-научной коллекции петровской Кунсткамеры, а Георг запечатлел несколько “курьёзных” портретов, один из них – “Великан Буржуа” дошёл до наших дней. Почти 2,5 метровый скелет великана прилагается в витрине. Но если б не надпись в левом верхнем углу – “Сильный мужик”, – так и не догадаешься, что перед нами изображён человек, выдающийся своими физическими размерами.

Из воспоминаний Франциско де Миранда, путешествовавшего в Петербурге в 1787 году: “Оттуда мы прошли в зал, где выставлены чучела разнообразных животных: огромного слона, зебры, коня Петра I, на котором он скакал под Полтавой, двух его собак и т.д. … — по одну сторону. По другую — соболь, черно-бурая лиса, сибирский горностай, росомаха. Тут же фигура и скелет гайдука Петра I, который был гигантского роста, и потому царь привез его из Франции и женил на самой красивой женщине, какую только можно было сыскать, но этот великан вскоре умер, не оставив потомства.


  • https://ru.wikipedia.org/wiki/Графф,_Доротея_Мария
  • Миранда Франсиско де. Путешествие по Российской Империи / Пер. с исп. — М.: МАЙК «Наука/Интерпериодика», 2001.

Всешутейший натюрморт

Царь Пётр всё успевал. И воевать, и побеждать, и учиться, и строить, и реформировать, и головы/бороды рубить. В своих посольских путешествиях он осваивал науки и искусства: пробовал рисовать маслом и гравюры резать. Но не для творческой самореализации, а сугубо для дела: хотел выяснить, насколько это сложное мастерство и сколько за него платить стоит, чтоб не переплачивать, но и не обижать художников.
Когда Пётр был молод и горяч, созвал он Всешутейший, всепьянейший и сумасброднейший собор, отголоски которого отразились в серии портретов-парсун участников этого собора. Сами портреты ничем не примечательны и не новы с точки зрения иконографии. Ну, изображены люди – погрудно, по пояс – это уже было. Элемент пародии и комизма возникает от контекста, ведь до этого парсунный канон был возможен только для изображения патриархов, царей, бояр, воевод. А тут кто? Непотребные люди: князь-папа, князь-кесарь…
Более поздние портреты из этой серии интереснее, в частности, портрет Василькова обретает сюжетность в виде натюрморта на заднем плане. Словно алтарь с атрибутами культа, этот натюрморт с выпивкой и закуской намекает на шутовское причастие.
Можно сказать, что это первый русский натюрморт в своём протожанре. Влияние голландского искусства? Как знать, вполне возможно, ведь царь Пётр только что вернулся из своих посольских путешествий.

Этот довольно искусно написанный натюрморт может рассматриваться и как важная часть обряда посвящения в члены ”собора”. Согласно клятве ”чина поставления”, новый ”соборянин” обязался ”вином яко лучшим и любезнейшим Бахусовым, чрево свое яко бочку добре наполнять” [1]

  • Маркина Л.М. Станковая живопись Петровской эпохи
  • Бобриков А.А. Другая история русского искусства. М.: 2012

Место: вместо и вместе

Питер Янссенс Элинга, Питер де Хох (Хоох), Самюэль Хогстратен –
голландские художники середины XVII века, которые работали в жанре натюрморта, интерьера, бытовых зарисовок, а кроме того, создавал “перспективные” ящики. И даже по датам жизни они почти ровесники. Пересечение судеб этих художников приводит их похожим творческим результатам.

В их живописных интерьерах – предельно точных в своих перспективных построениях – человек будто лишь соизмеряет интерьер. Действительно, “человеческий” герой здесь вовсе не главный, он обобщён и показан как-то в целом. Тут нам не важна игра эмоций на лице или едва заметное подрагивание руки, здесь нет микрожестов. Зато в изобилии представлены подробности и детали быта, своеобразная полифония образов живого и неживого мира, уравненного в правах.


«В картинах (де Хоха) нет содержательной доминанты: все равноценно по значению. Жизнь людей и вещей – подлинный поток жизни. Дело в нем, а не в конкретных составляющих его событиях. В сумме, а не в слагаемых»[1].

Соглашусь, что то же самое можно сказать и об интерьерах Элинга и Хогстратена.

Но даже не мебель, не предметы, не декор изучается тут художником, его интересует именно пространство дома! Голландцы вообще были увлечены изучением пространства, выстроенного человеком, мастерски изображая не только камерные интерьеры жилых комнат, но и просторные церковные нефы, и перспективу городских улиц. Здесь происходит осмысление места человека в урбанистическом мироустройстве: вместо человека и вместе с ним.

В этих интерьерах можно просторно двигаться – широко размахивая щеткой, подметать, ходить из комнаты в комнату, подниматься по лестнице. Маршрут путешествия по этому микромиру человеческого быта извилист и интересен. Двери открыты – сквозь них можно попасть в другую комнату или на улицу, во внутренний дворик. Планировка комнаты понятна: окно, а рядом с ним и напротив зрителя – дверь. Эта схема найдена идеально, ведь она заставляет нас “идти”, разогревая наше любопытство и инстинктивную потребность в движении, особенно когда путь ясен и свободен. Маршрут движения в этих интерьерах витиеват: можно повернуть за угол, можно идти прямо, можно остановиться. За внешним ощущением замершей жизни скрыта потенциальная возможность движения.

«В открытую дверь кладовой видна комната с портретом мужчины на стене и в отворённое там окно – стена соседнего дома. Сквозь арку на другой стороне канала, видного в распахнутое окно, проглядывает не то двор, не то уже другой, параллельный, канал. Все это безошибочно опознаешь, гуляя по Амстердаму и его пригородам»[1].


[1] Вайль. П. Гений места, М., 2007, стр. 131-133