Виллем Кальф. Натюрморт с наутилусом и китайской чашей.

Виллем Кальф. Натюрморт с наутилусом и китайской чашей.
Виллем Кальф. Натюрморт с наутилусом и китайской чашей.

Любители ли Вы красивые вещи? Какие-нибудь штучки, безделушки, аромолампы, посуду, сувениры… Вообще-то, этим увлечением чаще «грешат» женщины. Соберутся на девичник и давай рассказывать, что видели интересного и оригинального. Или еще можно совершить захватывающий и опустошительный  поход по магазинам. Или что-то продемонстрировать – как одна моя приятельница, которая организовала мастерскую по изготовлению сувениров. Так вот, периодически она зовет меня в гости и показывает новую коллекцию открыток, текстильных сумок и керамики. Обычно я эту красоту фотографирую на память. А 3 века назад художники, видя красивые вещи, создавали натюрморты. Вот вам новая версия возникновения жанра still life.
Любование красивыми вещами, уважение к создателю этих вещей – человеку и к творцу исходного материала – природе сквозит в прекрасных натюрмортах голландцев XVII века. Да, голландцы любили и понимали толк в добротном интерьере, в комфортной сервировке стола, где все необходимое под рукой, в удобной посуде – в том материальном мире, который окружает человека.
Были у трудолюбивых и любознательных голландцев еще такие специфические увлечения, – это так называемые «тюльпаномания» и «раковиномания», а также коллекционирование всевозможных диковин, привозимых из экзотических стран. Ракушки самой причудливой и разнообразной формы можно встретить во многих голландских натюрмортах. Необычная форма раковин вдохновляла ювелиров на создание необычной посуды. Например, кубок-наутилус на этой картине Виллема Кальфа. Это ракушка от моллюска превратилась в произведение ювелирного искусства. Была природной, стала рукотворной.
А вот причудливая вазочка в китайском стиле – восточная редкость. Считают, что она была создана в 1640-1660 годах специально для продажи на европейский рынок, но в Голландии знали только несколько экземпляров подобных вещиц. Снаружи она украшена восемью рельефными фигурками, олицетворяющими восьмерых бессмертных в даосизме, шишка на крышечке – это очертания буддийского льва .
Этот натюрморт дополнен традиционным для Кальфа персидским ковром и лимоном с тонкой спиралью кожуры. Пирамида предметов тонет в дымке полумрака, иногда лишь легкие блики обозначают форму вещей. Природа создала ракушку, ремесленник ее превратил в кубок, художник нарисовал натюрморт, а мы всей этой красотой наслаждаемся. Ведь суметь увидеть красоту – тоже талант.

Эваристо Баскенис. Натюрморт с музыкальными инструментами

Эваристо Баскенис, натюрморт с музыкальными инструментами, 1650
Эваристо Баскенис, натюрморт с музыкальными инструментами, 1650

Эваристо Баскениситальянский художник, работавший в XVII веке в городе Бергамо. Он прославился своими натюрмортами, изображающими музыкальные инструменты. С удивительной фотографической точностью художник запечатлел на своих холстах скрипки, лютни, виолы, теорбы – инструменты малознакомые для человека XXI века. Интересно, был ли Баскенис музыкантом? Откуда у художника возникла такая любовь к музыкальным инструментам? О жизни Баскениса нам мало что известно, и потому эти вопросы останутся без ответов.
Взгляд зрителя путешествует по ландшафту натюрморта и рождаются вопросы… Для чего на смычок от скрипки привязана розовая лента, такая же, как и на лютне? Играть на скрипке с бантом на смычке не совсем удобно. А у виолы оборваны струны и связаны в узел рядом с колками. Лютня, лежащая на заднем плане, тоже не в рабочем состоянии, приглядитесь к ее деке – струны не натянуты, а топорщатся дыбом. На этих инструментах нельзя играть. Художник, видимо, сознательно показывает их функциональную неполноценность. Да, они красивы, но только лишь как объекты для глаз. Художник показывает свое мастерство при передаче формы, цвета, ракурса, точности деталей. Эти музыкальные инструменты интересны ему как предметы для still life, это торжество зрения – одного из 5 чувств. Это торжество живописи. Это также торжество самого Баскениса, искусного художника своего времени. Но в этом натюрморте нет музыки. И нет человека. Ведь зачем человеку музыкальный инструмент? Чтобы играть. А если у инструмента оборваны струны, что с ним делать?

Неожиданный получился натюрморт. С музыкальными инструментами и без музыки…
Но так не справедливо. Все-таки инструменты должны звучать. Предлагаю раскрасить эту картину не только масляными, но и звучащими красками. Послушайте ричеркар для 6-хорной лютни итальянского композитора начала 16 века Франческо Спиначино.

Питер ван Стенвейк. Натюрморт “Эмблема смерти”

Как видите, это один и тот же натюрморт, только отраженный слева направо. Прежде чем Вы приступите к чтению моей статьи, попробуйте отгадать самостоятельно, где же оригинал? Это совсем просто, присмотритесь: в картине есть подсказка.

В вопросе восприятия картины существуют как объективные, так и субъективные моменты. Каждый зритель обладает своим восприятием, основанным на богатом или бедном зрительском опыте, на характере образования, интересах, на индивидуальных психологических особенностях. Однако есть одна особенность восприятия зрительного образа, объединяющее всех европейцев – это осознание информации слева направо. Безусловно, здесь отразились европейская традиция чтения и написания текста. Этот важный момент восприятия композиции отметил Б.Р. Виппер: «Нет никакого сомнения, что по воле художника мы воспринимаем одну сторону картины чуть раньше, чем другую, рассматривая ее как начало, другую же как завершение. «…» иными словами, всякая картина развертывается для нас не только в пространстве, но и во времени». И действительно, сравнивая подлинные картины и зеркально отраженные, можно увидеть огромную разницу, несоответствия и даже курьезы. Например, в натюрморте типа vanitas Питера ван Стенвейка (1540-е годы) изображены символы бренности бытия: череп, пустой саквояж, как аллегория последнего путешествия в мир иной, потухшая свеча, а также в сравнении показана тщета земных радостей: лютня, трубка, табак, кувшин, книги. По сути своей картина повествует о неизбежной смерти, в доказательство этому можно привести падающий луч света, пересекающий картину по диагонали слева направо, а также распределение предметов по типу «с горки – вниз», ведь стол кончается, а дальше пустота. Но говорить о пессимистическом «конце света», который когда-нибудь состоится для каждого человека, можно только в том случае, если «читаешь» картину слева направо. Когда мы смотрим на зеркально отраженный вариант, то напротив, возникнет – четкое ощущение радости, райского света, льющегося из будущего, освещающего сумерки земной жизни. В такой интерпретации пропадает осуждение земных наслаждений: распакованный саквояж, вино, лютня, книги – здесь, наоборот, могут говорить о грядущих радостях. Картина полностью изменила свое настроение, зеркально отразился не только ее сюжет, но и смысловое значение.

Эта тема зеркально отраженных картин имеет не только теоретически-искусствоведческое значение, но и практическое. В книгах, интернет-сайтах мне приходилось часто встречаться с искаженными картинами. Сами понимаете, что теряется доверие к авторам подобных изданий, хотя, часто это и не их вина. Но бывает и наоборот: в оформлении обложки книги «Малые голландцы» из серии «Художественные направления и стили» (М.. 2004 год) частично использован натюрморт с рогом Виллема Кальфа, причем, именно отраженный вариант. И надо сказать, что там он смотрится вполне органично, не вызывая раздражения, как часть дизайна. Конечно, на компьютере можно сделать с картинкой все, что угодно – обрезать, отразить, изменить цвет, но мне бы хотелось еще раз напомнить, что автор задумывал определенный вариант. И, следовательно, композиция картины имеет право на сушествование только в авторском варианте. Если что-то меняется, нужно об этом оповещать зрителя. Ну, как-то бережнее нужно обращаться с наследием предков!

P.S. А для внимательных зрителей – личная подпись г-на Стенвейка, притаившаяся под столом, является еще одним, пожалуй, самым заметным и очевидным доказательством.

Виллем Кальф. Натюрморт с рогом

Виллем Кальф. Натюрморт с рогом, раком и стаканами, около 1653 г.
Виллем Кальф. Натюрморт с рогом, раком и стаканами, около 1653 г.

Вещи – это целый мир, отражающий жизнь человека. Этот мир изменяется вместе с человеком. Вещи рождаются, развиваются и умирают, имеют свою историю, приключения, и даже судьбу. Об истории вещей нам часто рассказывает живопись.  Натюрморты Виллема Кальфа относят к типу роскошных, “opulent still life painting“. И действительно, художник изображал не столько вещи повседневного обихода, сколько предметы уникальные, обладающие интересной историей создания, художественной ценностью.
Например, кубок-рог на представленной сегодня картине Кальфа был создан в 1565 году для гильдии амстердамских лучников. Когда художник работал над этим натюрмортом (примерно, в 1653 году), рог все еще использовался во время собраний гильдии. Этот чудесный сосуд сделан из рога буйвола, крепление – из серебра, если приглядеться внимательно, то можно увидеть в оформлении рога миниатюрные фигуры людей – это сцена рассказывает нам о страданиях св. Себастьяна, покровителя лучников. Видимо, Кальф (да и не только он, а и другие художники) брал этот рог у лучников в аренду, для того, чтобы написать свой шедевр. Неизвестно, сохранился ли кубок, но его изображение в натюрморте до сих пор живо и поражает нас своей красотой.
А вот еще интересная вещь – ковер на столе. Не правда ли, странно? Но это очень дорогой персидский ковер, тонкой ручной работы. Мало кто в Голландии мог позволить себе такой предмет роскоши. В натюрмортах Кальфа ковер всегда убран с обеденного стола и живописно смят. Вот интересно, пачкать дорогую вещь нельзя, а мять – можно…
На этом же натюрморте мы видим рёмер, известный с 1580 года, бокал с шишечками-ягодами на теле. Он начал производиться в рейнско-майнском регионе, позже стал популярен и в Голландии. Традиция добавлять в рейнское вино очищенный лимон пошла от того, что голландцы считали этот сорт вина слишком сладким. Добавлять в вино лимон – варварская традиция! Но вкусы и пристрастия человека меняются со временем в течение жизни, что уж говорить о вкусах человечества.
Рог, рёмер, персидский ковер – все эти вещи остались только в натюрмортах, да, может, еще в музеях. Вещь теряет свою уникальность и ценность. Но, возможно, оттого, нас, обладателей унифицированных предметов фабричного производства, так волнует вещественный мир роскошных натюрмортов Кальфа…

P.S. Рекомендую посетить вот этот замечательный сайт о Виллеме Кальфе.

Все утра мира уходят безвозвратно…

Любен Божен. Десерт с вафлями, 1630 - 1635 г.
Любен Божен. Десерт с вафлями, 1630 – 1635

Мне бы хотелось посвятить эту статью памяти Гийома Депардье, который умер совсем недавно. Я смотрела лишь один фильм с этим актером, но впечатлений было достаточно, чтобы опечалиться, услышав трагическую новость о смерти Гийома. Фильм «Все утра мира» по одноименному роману Паскаля Киньяра. Кто не смотрел, посмотрите. Советую!
О чем он? О любви, о смерти, о жизни, о музыке, о славе, о далеком XVII веке, о Франции. Гийом и Жерар Депардье, сын и отец, играют там одного того же героя в молодости и в старости – композитора Марена Маре. По легенде Паскаля Киньяра молодой г-н Маре приходит в дом композитора и исполнителя г-на де Сент Коломба, чтобы учиться игре на виоле да гамба. Учил де Сент-Коломб по нашим меркам своеобразно. Однажды, он привел молодого Маре в мастерскую художника г-на Божена (ссылка долго грузится, но она откроется!) и сказал: «Прислушайтесь к звуку кисти… Сейчас Вы познали технику ведения смычка». Другое время – другие масштабы…
Теперь о том, почему я представляю Вам этот, на первый взгляд ничем не примечательный, лаконичный по форме, аскетичный по цвету, натюрморт Божена. В фильме «Все утра мира» предлагается интереснейшая история его создания. Натюрморт оживает из реального интерьера, каждый предмет связан с ежедневной жизнью и переживаниями, которые ее наполняют. Возможно, в реальности были и такие истории создания картин. Но нам о них не суждено знать, потому что тайну души прочно хранят вещи под молчаливо-утилитарным панцирем материальности. Для нас эти вафли – кулинарный изыск XVII века, а для художника или заказчика – это, возможно, символ страдания и любви.
У Сент Коломба и Маре складываются непростые взаимоотношения. Они расстаются надолго. Маре увлекает блистательная карьера музыканта при дворе Людовика XIV. А его учитель де Сент Коломб остается творить музыку в своей деревне. И спустя много лет происходит их встреча вновь:
– Сударь, могу ли я попросить вас дать мне последний урок? – спросил Маре.
– Сударь, могу ли я попытаться дать Вам первый урок? – возразил ему Коломб, – Музыка нам дана просто для выражения того, что не может выразить слово. В этом смысле она не вполне человечна. Уразумели ли Вы, наконец, что она не годна для королей?
– Я уразумел, что она годна для Бога.
– И Вы заблуждаетесь, ибо Господь говорит.
– Тогда для слуха людского?
– То, о чем, я не могу сказать, не годится и для слуха, сударь.
– Значит, для золота?
– Нет, ибо восхваляются одни лишь имена.
– Для тишины?
– Она – оборотная сторона речи.
– Для соперников-музыкантов?
– Нет!
– Для любви?
– Нет!
– Для сожаления о любви?
– Нет!
– Для того, чтобы забыться?
– Нет и нет!
– Быть может, для вафли, протянутой кому-то невидимому?
– Тоже нет. Что такое вафля? Она видима. Она имеет вкус, она съедобна. И стало быть, она ничто.
– Ну, тогда я не знаю, сударь. Я полагаю, что и мертвым надобно оставлять стакан с вином…
– Вот это уже ближе к истине.
– Чтобы те, кто навеки утратил свою речь, могли омочить губы. Для тени умершего ребенка. Для стука молотка сапожника. Для жизни, предшествующей младенчеству. Когда еще не дышишь воздухом. Когда еще не видишь света.

Когда-то для Любена Божена, для Сент-Коломба, Марена Маре, а теперь и для Гийома Депардье настало последнее утро жизни. Но в мире живых остались картины, музыка, фильмы… Давайте радоваться, что пока у нас есть возможность встречать утра мира.

И в довершение вы можете послушать концерт 44 «Могила скорбей» де Сент Коломба для виолы да гамба в исполнении Хили Перл.