Символы музыки в живописи: Часть 1. Vanitas

Символы музыки в живописи: Часть 2. Пять чувств
Символы музыки в живописи: Часть 3. Музыканты-шуты
Символы музыки в живописи: Часть 4. В мастерской художника и в кабинете учёного

Я вижу: на столе, меж книг,
Забыты мною флейта, скрипка:
Ведь звук ещё едва возник,
А уж в пространстве тает зыбко
И гаснет в следующий миг.
(отрывок из стихотворения «Размышления в моей комнате» Виллема Годсхалка ван Фоккенброха, голландского поэта XVII века).

Изображая музыкальные инструменты и сцены музицирования, голландские мастера XVII века часто обращались к аллегории vanitas. Включение музыкальных инструментов в число символов vanitas находит оправдание в книге Екклезиаста:

«Я предпринял большие дела: […] завел у себя певцов и певиц и услаждения сынов человеческих – разные музыкальные орудия» (Еккл.2:4, 8).

Ярче всего философская идея vanitas получила распространение в натюрмортах, но и в бытовой живописи эта аллегория бренности встречалась довольно часто. Музыка — ноты, музыкальные инструменты и музыканты – наиболее яркий символ быстротечности и эфемерности бытия.

John Playford`s English Dansing Master The new exchange (скрипка, лютня, виола)

Так проходит слава земная — Sic transit Gloria mundi – это так называемый философский, духовный уровень восприятия и постоянный символ. В качестве примера можно привести «Домашний концерт» Дирка Халса. Существует несколько вариантов этой картины: в Государственном Эрмитаже и в киевском музее Западного и Восточного искусств – с некоторыми различиями. Эрмитажная картина насыщена дополнительными предметами-символами, иллюстрирующими vanitas. Перед музыкантами, на полу разбросаны увядающие цветы, справа в натюрморте изображена дорогая посуда, кубок с благовониями. Эти детали интерьера в сочетании с роскошной одеждой музыкантов напоминают нам о быстротечности веселой жизни человека, о бренности богатства, славы и роскоши:

Нам отсчитанное счастье
Быстротечно, как свеча:
Угасает в одночасье
Всё, что вспыхнет сгоряча. («Суета сует» Дирк Рафаэлисон Кампхёйзен голландский поэт XVII века).

Кроме того, можно в европейской живописи XVI-XVII веков обычные бытовые сцены нередко скрывают евангельские аллегории, содержащие нравоучительный подтекст.

«Установилось мнение, что эпизоды флирта, сопряженного с музицированием, смакованием яств и напитков либо иными досугами, в той или иной мере отходят к таким одиозным позднесредневековым иконографическим типам, как олицетворения Любострастия и Похоти, изображение беспутной жизни блудного сына либо же греховного состояния человечества накануне Потопа»[1]

Робер де Визе (1650-1723) Prelude, теорба

Таковы работы Я. Дюка «Веселящаяся компания» (1670), И. Элиаса «Веселая компания» (1620), К. ван дер Ланена «Блудный сын» (вторая четверть XVII века) и другие. Музыкальные инструменты и исполнители в данных сюжетах – олицетворяют пороки прожигания жизни, неразумного веселья, власти грубых чувств. Но вместе с тем, музыкант-блудный сын может олицетворять человека, познающего мир во всех его проявлениях: и порочных и праведных.

«Зри мир чувств и, познавая его, учись умеренности» — гласит пословица того времени.


[1] М.Н. Соколов «Бытовые образы в западноевропейской живописи XV-XVII веков». М. 1994, с. 83-84

Музыка: страшная небесная и ужасная бесовская

По небу полуночи ангел летел,
         И тихую песню он пел,
И месяц, и звёзды, и тучи толпой
         Внимали той песне святой.

М.Ю. Лермонтов

Ангельские песни, казалось бы, должны вдохновлять и радовать. Но не всё так просто. История изобразительного искусства знает множество сюжетов в живописи европейских художников, где присутствуют поющие и играющие ангелы. Они упоминаются в тексте Библии, о них обстоятельно говорится в комментариях Отцов Церкви, описывающих музыку сфер. Стимулом к распространению сюжетов музицирующих ангелов стала «Золотая легенда» (Legenda Aurea) – сборник житий святых, который был составлен около 1260 года монахом Якопо де Ворагине. В рассказе об Успении и Короновании Марии повествуется о присутствии ангелов, которые пели вместе с апостолами.

А вот дальше становится уже жутковато. Страшный Суд обычно возвещается ангелами, трубящими в трубы (А. Дюрер «Семь ангелов с трубами») Страшные события приносят эти звуки:

…И семь Ангелов, имеющие семь труб, приготовились трубить…
13 И видел я и слышал одного Ангела, летящего посреди неба и говорящего громким голосом: горе, горе, горе живущим на земле от остальных трубных голосов трех Ангелов, которые будут трубить!

(Откровение Иоанна)

Один из самых знаменитых ансамблей ангелов изображён на внутренней части гентского алтаря братьев ван Эйков. Ангелы изображены без крыльев, один из них (святая Цецилия) играет на органе с металлическими трубами. Выразительность лиц этих ангелов умиляет: музыка горнего мира сложна для исполнения!

Святая Цецилия — не ангел, но она, видимо, им стала после своей мученической кончины. Обычно её изображали как органистку, но Цецилия органисткой никогда не была. Д. Чосер в своих Кентерберийских рассказах подробно излагает житие св. Цецилии и при этом ничего не говорит о ней как об органистке. «Ведомая под звуки музыкальных инструментов в дом своего жениха в день бракосочетания, св. Цецилия взывала к Богу, моля его сохранить ее душу и тело незапятнанными». Дело в том, что выражение «Cantantibus organis» по латыни означает вообще музыкальные инструменты, но в XV веке слово «organis» стали понимать буквально, то есть как «орган». На картине Рафаэля Цецилия отрешённо смотрит вверх, на облако, где поют ангелы. Портативный орган выпадает у неё из рук, её душа стремится к песням божественного мира, которые не слышны обычным смертным.

Музыка — искусство уникальное, способное передать как захватывающую красоту, так и ужас распада — и то, и другое — не выразимое словами. Так, помимо изображения божественной музыки, которую исполняют ангелы и святые, в сюжетах старинной живописи встречаются сцены бесовских наигрышей и макабрических танцев. Музыкальные инструменты в этом случае служили атрибутами смерти и греха: на картине Питера Брейгеля старшего «Триумф смерти» скелеты-палачи, губя людей, передразнивают их.

Подходя к юноше, который играет на лютне своей возлюбленной, скелет тоже музицирует на смычковом инструменте, как бы передразнивая его. Ту же картинку глумления над музыкой в аду мы видим на картине И. Босха: на арфе распят один грешник, дудочка торчит из зада другого несчастного. Греховность праздной музыки у Босха на лицо, видимо, грешники испытывают муки от тех инструментов, играя на которых при жизни, они получали удовольствие.

Итак, с музыкой в старинной живописи XV века всё оказалось непросто. Музыка ангелов прекрасна, но её могут слышать только святые. Некоторых ангелов лучше не слышать вовсе, потому что они возвещают конец мира. Ну, а земная музыка недостойна, ибо не способствует возвышению души, а значит греховна и порицаема. Этот мотив останется жить дальше, в XVII веке, в натюрмортах типа vanitas, и к этому же времени повседневное музицирование, пусть и для удовольствия, всё-таки получит индульгенцию на изображение.


[1] Зримая музыка. Европейская живопись и графика XIV — начала XIX веков / Каталог выставки / ГМИИ им. А.С. Пушкина, декабрь 2000 / Вст. статья А. Майкапара. М., 2000.

Музыкальные сюжеты в жанровых картинах голландских художников XVII века

Музыкальные символы в сюжетах бытовой живописи голландских мастеров XVII века были широко распространены. Концерты, веселящиеся компании молодых людей с музыкальными инструментами, лютнисты, гитаристы и флейтисты – частые сюжеты картин голландских мастеров. Но в зависимости от творческого метода художника, его темперамента и индивидуальных пристрастий музыкальная символика в живописных полотнах использовалась по-разному.

Какую песенку могут играть мальчики? Попробуем послушать!

Франс Хальс (Халс, Frans Hals около 1582-1666) работал в жанре группового и индивидуального портрета, создал неповторимые детские портреты. Поющие дети Хальса – (по некоторым данным это собственные дети художника) это собирательный образ музыканта и паяца, то есть герои легкомысленные, но искренние и чистые. Дети, имея искреннюю природу восприятия и выражения чувств, часто проявляют себя вне рамок норм правильного телесного поведения.

«Детские сценки в живописи «малых голландцев» одновременно отражают гуманистическую педагогику воспитания чувств в целом, как младенческих, так и взрослых, и непосредственно живописуют реальные обстоятельства семейного уклада, сливая эмблематику и натурную модель до полной неразличимости»[1].


Веселая жига от героя картины Яна Стена!

Так же как дети ведут себя гуляки: у них можно найти множество «детских» жестов и поз, которые в контексте обстоятельств приобретают вульгарную, отвратительную характеристику, и тут уже мы видим не мотив умиления педагогов, а строгость порицания моралистов. Образы комического, шутовского музицирования встречаются также в картинах Яна Стена (Jan Havickszoon Steen, 1623\1626-1669), например, в «Автопортрете с лютней».

Можно предположить, что этот ансамбль звучал вот так:

Эта же тема продолжается в многочисленных «концертах и «пикниках» Дирка Хальса (Халса, Dirck Hals, 1591-1656), брата Франса Хальса, где музыкальные инструменты и сами музыканты являются символами порока праздности. Сюжеты с молодыми, богатыми, беспечными музыкантами Д. Хальса, как правило, выражали аллегории vanitas, быстротечности земной жизни.

Такими же композициями «веселящихся компаний» знаменит художник Якоб Дюк (Дук, Jacob Duck, также Ducq, Duyck, Duick, Duc, 1600-1667). Сюжеты его картин посвящены сценам из жизни публичных домов: молодые люди в окружении женщин, вина, музыки, драгоценностей предаются праздному веселью.

На картине Хонтхорста вы можете увидеть большую басовую лютню — теорбу. Ее тоже можно услышать:

Хендрик Тербрюгген (Terbrugghen, Ter Brugghen) (1587\1588-1629), и Геррит ван Хонтхорст (Gerrit van Honthorst1590-1656) и Дирк Теодор ван Бабюрен (Dirck van Baburen, около 1595-1624) считались мастерами так называемого утрехтского караваджизма. Тербрюгген, Бабюрен и Хонтхорст писали преимущественно религиозные и мифологические композиции, интерпретированные как жанровые сцены, а также полуфигуры певцов, музыкантов и «концерты». Музыкант в живописи этих художников предстает в виде творческого человека, рождающего гармонию, в образе созидательной энергии и аллегории слуха (из серии «пять чувств»).

Геррит Доу (Герард Доу, Gerard Dou 1613-1675)в своих натюрмортах и бытовых сценах часто использовал аллегории музыки («Натюрморт с лютней, глобусом и книгой» 1635 г., серия автопортретов в мастерской с 1630-1665). Музыка в картинах Доу – это аллегория искусства, это сочетание искусств живописи и музыки, символ гармонии бытия. Герой-музыкант у Доу всегда один, в статичной позе меланхоличного размышления. Он стал сам частью неодушевленного интерьера, лишившись движений и жестов.

О чем может играть эта задумчивая девушка? Может, это пьесы Джона Дауленда...

Ян Вермеер Делфтский (Вермер Дельфтский, Jan Vermeer van Delft, Johannes Vermeer van Delft, 1632-1675) и Герард Терборх (Terborch, Ter Borch, 1617-1681) в своих картинах особенно часто обращались к сюжетам, связанным с музицированием. С помощью музыкальных мотивов эти художники тонко передавали мир чувств своих героев. Часто в их творчестве можно встретить «вариации» на тему одной и той же бытовой ситуации, но с небольшими изменениями: на первый взгляд бесхитростный сюжет их картин зачастую содержит изобретательную фабулу с многочисленными деталями и подробностями, понять которую помогает музыка.

____________

  1. Соколов М.Н. Бытовые образы в западноевропейской живописи XV-XVII веков. М. 1994

Музыкальные иллюстрации:

  1. Робер Баллар (1575-1650), Branles de village, десятихорная лютня
  2. Иоганн Готтлиб Конради (?-1699), Gigue, одиннадцатихорная барочная лютня
  3. John Playford`s English Dansing Master, скрипка, лютня, виола
  4. Робер де Визе (1650-1723) Prelude, теорба

Стефан Лохнер. Лютни и розы

Стефан Лохнер. Богоматерь в беседке из роз. 51х40 см. Музей Вальраф-Рихартц, Кельн
Стефан Лохнер. Богоматерь в беседке из роз. 51х40 см. Музей Вальраф-Рихартц, Кельн 

«Я дал три вейспфеннига и еще два вейспфеннига за то, что мне показали картину, написанную мастером Стефаном в Кельне» — записал А. Дюрер в своем дневнике, в 1520 году.

Мастер Стефан — это Стефан Лохнер, знаменитый немецкий живописец XV века, прозванный мастером Штефаном Кёльнским. В этой картине мне показались интересным место действия (райский сад) и музыкальные инструменты ангелов. Самостоятельного натюрморта здесь нет, но предметный мир, достойный внимания, присутствует. Сначала о розах.

Мадонна в розарии относится к иконографической традиции в верхнерейнской и кельнской живописи XV века, когда две метафоры (роза и сад) объединились в единый сюжет в живописи. Роза — символ Марии, а сад (из песни Песней Соломона) — символ ее девства. Картина поражает своим тонким колоритом, нежным обликом Марии и медитативным настроением. Перед этим образом малограмотные миряне могли читать краткий цикл молитв, который заменял более полную практику —  общепринятую  в образованных кругах. Помимо воссоздания образа золотого райского сада  художник обращается к слуху молящихся, следуя словам царя Давида:

Хвалите Его во гласе трубнем.
Хвалите Его во псалтири и гуслех
Хвалите Его в тимпане и лице,
Хвалите Его во струнах и органе.
Хвалите Его в кимвалех доброгласных.

И вот теперь о музыкальных инструментах. Ангелы, окружающие Богоматерь с Младенцем восхваляют и воспевают Господа. Маленькие ренессансные лютни с прекрасной резной розой, прелестные органы-портативы, миниатюрная псалтирь — все это инструменты той далекой эпохи, но они изготавливаются до сих пор в небольших мастерских Германии. Например, у меня есть интересные воспоминания о посещении лютневой мастерской в Бремене. На этих фотографиях можно увидеть тайну изготовления лютни в мастерской мастера  Marcus Wesche. Лютневые заготовки, специальные инструменты, станки, и, снова тончайшее кружево розы в центре инструмента. Традиции старинных музыкальных инструментов до сих пор живы в Германии да и в других странах Европы.