Чтить ли китч — вот в чём вопрос

В корпусе Бенуа Русского музея проходит выставка, посвященная творчеству Генриха Семирадского и художников его круга.
Впечатления от нее остаются противоречивые. И хотя живопись не обладает таким же сильным эмоциональным воздействием, как музыка или театр (что не уменьшает другие достоинства и выразительность живописи), но такое количество вакханалий, страданий, убийств, исступления не могут не затронуть чувств зрителя.
Экспозиция нарастает постепенно, прибавляя цвет, объемы, яркость, эмоции, пафос. Первые впечатления связаны с предчувствием интриги и радости цвета после серо-белой зимней гаммы петербургских улиц. Поначалу вам хочется впитывать этот теплый, янтарный свет, это беззаботное солнце Италии, пойманное и запечатленное художниками на плоскости холстов. Безобидные виды Рима и пейзажи Кампаньи, созданные в поэтическом духе Павла Муратова, встречают зрителя в первых залах и продолжаются в уже более внушительных по размеру полотнах, пафосно рассказывающих о жизни первых христиан. И вот тут начинается поток избыточных театральных эмоций, с которыми зритель, еще не уставший, после свеженького морозца, может справиться.

Раннехристианские мученики, испуганные дикими зверями, и звере-подобными развратными римлянами, распятие рабов на крестах Бронникова, композиционно повторяющее то самое главное Распятие, но деликатно не претендующее в своём названии. Изящные сцены С. Бакаловича в духе прерафаэлитов, рассказывающих в розово-небесных тонах о сценах из повседневной жизни древних римлян: улочки, встречи, рабы, плебеи и патриции. Потрясающим откровением, открытием живописности являются акварели Верещагина и Чистякова, где есть эстетика колорита, и нет лишних сюжетов, которым нужно сочувствовать или терзаться. Это удивительно красивые миниатюры, и… на этом всё.
И идя дальше, в глубины следующих залов, задыхаясь от красоты Фрины, которая уже пробегает вдали и вот-вот предстанет во всем своем великолепии, захлёбываясь от аромата роз, изнемогая от шороха раскаленного песка Эллады, бушующего моря, зритель может как-то слегка… расстегнуть пуговку рубашки, расслабить шарфик и посмотреть на часы. Становится жарко, даже душновато.

Г. Семирадский. Фрина на празднике Посейдона в Элевсине, 1889

После того, как вы встретились с апофеозом Фрины, жрецами древней Греции, с очередным Христом, который смиренно проповедует, исцеляет, увещевает. После изнуряющей «Оргии» Катарбинского, богато-театральной картиной выбора между вазой и женщиной, пафосно-театральной смертью Нерона, вдруг хочется бежать. Непонятно, в сущности, от чего. Становится слишком много, слишком приторно, сладко, сочно. Вы словно несётесь на карусели, которая никак не остановится, а вокруг мелькает бесконечно прекрасный розовый сад, и солнце, и все вокруг говорят гекзаметром, экзальтированно смеются, трясутся в экстазе, задевают ваши эмоции если не сюжетом, то колоритом, размером холста, подробностями и деталями истошно красивой жизни. И знаете какой картины тут по-честному не хватает? Она бы многое прояснила. «Розы Гелиогабала» Альма-Тадемы.

Лоуренс Альма-Тадема Розы Гелиогабала. 1888

Эта выставка поднимает интереснейший вопрос китча в искусстве. Но почему-то вопрос этот остается плавать в неосознанном пространстве вздохов и охов, запертых в непредосудительном «красиво», либо же в искусствоведческих терминах «эклектика» и «академизм». И это всё так и есть, и может именно так называться. Но одновременно, это собрание красивых вещей, наполненных пузырями эмоций, в которые ни за что не верится. И, да, это не отменяет их красоты или красивости (тут могут быть варианты) и даже гениальности живописного мастерства, которое можно и нужно чтить.

Эрмитаж. Русская революция

Государственный Эрмитаж откликнулся на юбилей, 100-летие Революции масштабной выставкой. О том, как она была подготовлена, кто работал над экспозицией, почему экспонаты расположены именно в такой последовательности рассказывает на этом видео директор Михаил Борисович Пиотровский.

Солнечный Петербург Павла Еськова

В галерее «Мольберт«, что уютно расположилась во дворах Капеллы, сейчас проходит персональная выставка Павла Еськова (9 января — 11 февраля 2018 года).

Живопись Павла сочная, насыщенная, радостная. Петербург в его работах предстает симфонией красок и света. Такую атмосферу воздуха и солнца в нашем городе встретить можно нечасто. Это мгновения, когда случаются пушкинские «мороз и солнце», когда нахлынут предзакатные всполохи алого от уходящего солнца, это летний тихий зной, который в последние лет пять так редко балует Петербург. Блики воды, переливы драгоценных самоцветов снежного наста, густые тучи и нежнейшие оттенки светлого неба — все это главные герои живописных полотен Павла Еськова.

Вроде бы такие знакомые со всех ракурсов архитектурные объекты, стили, школы, направления… вдруг оживают и начинают танцевать в вихре света и цвета. Невский проспект и его перспектива уходят в поэтичную вдаль, Зимний сливается своей зеленью фасадов со свежестью зелени парка, колокольня Никольского собора утопает, плавится, нежится в весеннем солнце.

Павел Еськов. Галерея Мольберт
Павел Еськов. Галерея Мольберт
Павел Еськов. Галерея Мольберт
Павел Еськов. Галерея Мольберт
Павел Еськов. Галерея Мольберт
Павел Еськов. Галерея Мольберт

 

Карло Кривелли «Благовещение со святым Эмидием»

Выставка Карло Кривелли «Благовещение со святым Эмидием» открылась в Государственном Эрмитаже 14 февраля 2012 года. Не пропустите, этот шедевр итальянского Ренессанса стоит посмотреть, и даже не один раз.

Благовещение со святым Эмидием ,1486, 207 x 147, холст, масло, переведена с дерева, Национальная галерея в Лондоне
Благовещение со святым Эмидием 1486 год, 207 x 147 см, холст, масло, (переведена с дерева). Национальная галерея в Лондоне