«Пусть живопись нас приютит…»

В Удельнинской библиотеке на днях откроется выставка Ирины Лазаревой. Ирина — по образованию историк-этнограф, а по призванию — художник. Нашедшая вдохновение и радость в создании живописных образов, она открывает свои картины зрителю на первой персональной выставке. Натюрморты и пейзажи — основная тема её творчества. Проникнутые теплотой уюта, покоем, ощущением родного дома, узнаваемой русскости — работы Ирины удивительно гармоничны. В её картинах можно отметить опору на традицию русской живописи конца XIX — начала XX веков, в частности на творчество таких художников как И. Левитан, К. Петров-Водкин, Н. Крымов. Но в то же время, Ирина стремится найти и свой собственный путь в живописи: через сочность колорита, выстраивание диалога предметов в натюрмортах и, конечно, через передачу настроения в состояниях природы.
Вдохновителем Ирины в творчестве является художник Винсент Ван Гог, который в одном из писем к брату пишет:

«Что такое рисование? Как им овладевают? Это умение пробиться сквозь невидимую железную стену, которая стоит между тем, что ты чувствуешь, и тем, что ты умеешь. Как же все-таки проникнуть через такую стену? На мой взгляд, биться об неё головой бесполезно, ее нужно медленно и терпеливо подкапывать и продалбливать. Но можно ли неутомимо продолжать такую работу, не отвлекаясь и не отрываясь от неё, если ты не размышляешь над своей жизнью, не строишь её в соответствии с определенными принципами? И так не только в искусстве, но и в любой другой области…»

Пожелаем Ирине творческих успехов, и пусть эта выставка будет началом большой творческой биографии!


P.S. Картины готовы обрести новый дом. По вопросам приобретения обращайтесь: +79215811202, irina.ell@yandex.ru

Каталог выставки

Джузеппе Арчимбольдо в Риме

Сегодня хочу рассказать о мастере позднего Ренессанса Джузеппе Арчимбольдо (1526/27, Милан — 1593, Милан), прославившегося своими удивительными натюрмортно-портреными образами, и о выставке его картин, которая состоялась в ноябре 2017 года в палаццо Барберини в Риме, и где мне посчастливилось побывать.

Выставка была сделана идеально! Выше всяких похвал и в адрес концепции, и оформления, и по собранному контексту. Не припомню уже все подробности, но совершенно точно был отдельный рассказ о предшественниках, о витражном творчестве мастера, о портретах, о рисунках, и конечно, о самых прославленных его работах-циклах. 

О предшественниках
Например, работа Мартино Пьяцца (Martino Piazza) — итальянского художника, работавшего в городе Лоди, в Ломбардии, в начале XVI века. По тонкому профилю Мадонны видно влияние Леонардо да Винчи

О витражах
 Эскизы витражей, рассказывающие историю св. Екатерины Александрийской, гербов, витражей — вот дебютные работы Арчимбольдо, прикладного значения, но оценённые весьма высоко:

«Это художник редкого таланта, также весьма сведущий в других дисциплинах; доказав свои достоинства художника и экстравагантного живописца не только на родине, но и за границей, он снискал наивысшие похвалы, и слава о нём дошла до Германского императорского двора» — так писал в 1562 году о художнике его друг Паоло Мориджа. 

Знаменитые картины
В 1562 году Арчимбольдо был приглашён к императорскому двору в Прагу. Он работал при таких монархах, как Фердинанд I, Максимилиан II и Рудольф II (отличавшийся своим безумным нравом и странным эстетическим вкусом). И, меж тем, живопись Арчимбольдо была невероятно популярна при всех этих германских правителях. Художник был обласкан вниманием, деньгами, дружбой и обожанием. Ему удалось найти именно тот самый тон, композицию, оригинальность, юмор, доселе неизведанное сочетание жанров живописи, — что пришлось по вкусу очень взыскательным ценителям прекрасного. Кроме того, он служил императорам и как архитектор, и как инженер, и как театральный художник, организующий придворные праздники. 

Что можно сказать об этих химерах, гибридах и аллегориях при знакомстве с подлинными картинами? Что это прекрасная живопись, от которой невозможно оторвать глаз. Эти небольшие работы из серии «Времена года» и «Элементы» потрясают своей аккуратностью и одновременно виртуозностью техники, которую невозможно не оценить, даже если сами образы воспринимаются в вашей системе эстетического, как безобразные. 

«Точно так же, как, добавляя к белому цвету чёрный, чтобы изобразить повышение тона, он умел пользоваться желтым и другими цветами, используя белый для самых низких, доступных человеческому голосу но, зелёный и синий — для средних по высоте, а самые яркие цвета и тёмно-коричневый — для самых высоких: это было возможно благодаря тому, что один цвет буквально поглощался другим и следовал за ним подобно тени. За белым следовал жёлтый, за жёлтым — зелёный, за зелёным — синий,за синим — фиолетовый — ярко-красный; так же как тенор следует за басом, альт следует за тенором, сопрано следует за альтом» — рассказывает Грегорио Команини о живописно методе Арчимбольдо, основанном на пифагорийском представлении о сопоставлении тонов и полутонов. 

Портреты
«А умел ли Арчимбольдо рисовать не фруктово-рыбных, а нормальных людей?» — можно спросить, пресытившись экзотикой. Посмотрите на эти нежнейшие девичьи образы императорских наследниц и придворных девиц — прекрасные портреты!

Научный контекст
Интерес Арчимбольдо к изучению природы и естественно-научный контекст также отражён на выставке отдельной экспозицией. 

Леонарт Фукс — немецкий учёный, ботаник, создавший в 1542 году знаменитый ботанический трактат, где описание растений и их классификация стали образцовыми для ботанической науки. Пьетро Маттиоли — итальянский ботаник и врач, который в 1544 году опубликовал критический анализ трактата знаменитого античного ученого Диоскорида. Наконец, Альдрованди — итальянский ботаник и зоолог, собравший множество изображений растений и животных. но, как видно, на разворотах «Ornithologiae» встречаются и фантастические птицы, и легенды о поведении, в частности, пеликана, который будто бы кормит своих птенцов собственной плотью.

Последователи
А выставка Арчимбольдо тем временем подходит к концу. Хочу показать еще парочку антропоморфных пейзажей художников-последователей. При расфокусировке внимания зрителя эти ландшафты превращаются в лица людей. В общем-то, наверное, не случайно, интерес к наследию Джузеппе Арчимбольдо  восстановили художники сюрреалисты, считая его чуть ли не своим предтечей. 

  • ______________________________________________________________________
  • Кригерскорте В. Джузеппе Арчимбольдо. пер. Фолманис А.Г. Taschen — Арт-родник, 2002 
  • фото  — Николая Кулакова 

Опасные сравнения. Размышления после посещения выставки

Основная концепция выставки «Имперские столицы«, открывшейся 5 октября 2018 года в Государственном Эрмитаже, строится на сопоставлении картин, объединённых в пары, где одна — из коллекции Эрмитажа, а другая — из Художественно-исторического музея Вены.
В прекрасном Двенадцатиколонном зале собрано 14 пар полотен, созданных от Альтдорфера до Пуссена. Каждая пара подобрана по единству сюжета или авторства. Возможно, мой взгляд покажется кому-то спорным, но для меня в искусстве остаются важными такие ценности: красота, уместность, гармония (почти в музыкальном смысле) и эмоция. 
Не знаю, как так получилось, но даже для неискушенного зрителя сопоставления, представленные на выставке, очевидны в пользу коллекции Эрмитажа. За некоторыми исключениями. Пожалуй, даже за одним исключением — это пара картин Яна Стена, где венский экземпляр интереснее. Ян Стен — художник, создающий повествовательные полотна, со множеством деталей, так что «музыку живописи» у него услышать сложновато. А вот критерии
движения, за/при/влекательности, кульминации, хитрых риторических ходов — именно в его картинах и работают. Ну и кроме прочего, эрмитажная работа поменьше и потемнее.

Сравнивать две картины учат искусствоведов еще на втором курсе ВУЗа. Не по критерию какая лучше и нравится именно вам, но применительно к рассуждениям об объективном сходстве и различии выразительных средств живописи: композиции и колорита, учат объективному восприятию. Но тут есть тонкость, которую начинаешь замечать позже. При прочих равных (сюжет, уровень мастерства, риторика времени) зритель всегда тянется не к тому, что передает повествовательность, революционный манифест или интеллектуальный символ, зритель идёт на эмоцию. И потому сравнение живописного рассказа и эмоционально динамичной картины всегда будет в пользу второго.

Так, сравнивая две соседствующие работы Пуссена (не могу найти венскую), понимаешь, почему наша, эрмитажная картина — шедевр живописи. Композиция, вызывающая в памяти сцены Ветхого завета, «Илиады», и античных мозаик, кроме опор на классику, потрясающе работает сама по себе и создает вот то самое по-вагнеровски эпическое настроение битвы, то есть дарует эмоцию.

Самое неудачное сопоставление, на мой взгляд, — это два портрета Франса Халса. Похожи? Да!! Но один настолько более плоский и бледный, что можно предположить, что незакончен. И да, Халс имел право писать чуть лучше, или чуть хуже, его в этом никто не обвинит, но проблема тут именно в неудачном соседстве, в каком-то формальном выборе экспонирования. 

Пейзажи Гейнсборо и Хаккерта мне показались очень удачными в своем ансамбле. Они не спорят друг с другом, а дают те самые горизонты или грани восприятия: для «романтиков» и для «классиков». 
Несмотря на критику, выставку призываю посетить, скорее всего, вы найдете там там какие-то свои живописные ансамбли, которые вас вдохновят! 

Шедевры Лейденской коллекции в Государственном Эрмитаже. Эпоха Рембрандта и Вермеера

Теперь лейденская коллекция приехала и в Санкт-Петербург. По волею случая, по приглашению общества «Друзья Эрмитажа» мне удалось побывать на этой выставке накануне официального открытия. И это оказалось, действительно, счастьем. Из душных залов, наполненных почти доверху преимущественно азиатскими туристами, я попала в прохладу и полумрак просторного
Николаевского зала. «Здесь нет людей, здесь тишина, здесь только Бог, да я… » — почти индивидуальное общение с картинами создаёт иное впечатление. Ну, разница такая же как интимный разговор с другом в кафе или шумная тусовка в баре. Возможно и то, и другое, но впечатления разные. 

О коллекции. Многие источники уже писали о ней подробно. О том, что наш современник Томас Каплан с юных лет восхищался творениями Рембрандта и мастеров голландского золотого века. Тем не менее лишь в 2003 году он узнал, что далеко не все шедевры столь любимой им эпохи, включая работы самого Рембрандта, находятся в музеях и что многие из них доступны на художественном рынке. С этого момента он совместно с супругой начал свою невероятно амбициозную коллекционерскую деятельность. И вот 82 работы, где 80 картин и 2 рисунка — перед нами. 

О концепции. Выставка объединяет коллекцию Каплан и некоторые картины из коллекции Эрмитажа. Выстраивается некий диалог. Концепция выявлена чётко и просто в оформлении. Если приглядеться к оформлению картин: «наши» в золотых барочных рамах, остальные — в традиционных чёрных рамах, эбенового дерева, впрочем очень красивых, не отвлекающих, но деликатно заканчивающих композицию. Хранитель коллекции голландской живописи в Эрмитаже И.А. Соколова комментирует так: «Не случайно, я должна сказать, что отбор картин Лейденской коллекции очень напоминает отбор XVIII века. В какой-то степени этот диалог неслучаен с собранием Екатерины II, потому что те же мастера были в очень высоком спросе у коллекционеров XVIII века. Прежде всего, конечно, Рембрандт и его окружение и мастера Лейденской школы, мастера тонкого письма. Всегда маленькие картины, очень дорогостоящие, они как раз на антикварном рынке в XVIII веке имели самую высокую стоимость и представляли желанные произведения для коллекций знатоков и знаменитых княжеских собраний, поэтому они все в XVIII веке попали в прославленные коллекции. И так случилось, что несколько вещей, восемь вещей могут составить разговор с произведениями из Лейденской коллекции».

Круг произведений. Кроме того, акцент сделан на лейденских художниках, в качестве опоры взяты мощные столпы голландской живописи «золотого» XVII века:
двенадцать живописных творений и один рисунок Рембрандта Харменса ван Рейна,
по одному произведению Яна Вермеера Делфтского и Карела Фабрициуса, две картины Франса Халса,
девять картин Геррита Дау/Доу, четыре работы Яна Ливенса etc.

О выставке. Нейтрального сероватого оттенка перегородки делят зал на смысловые зоны, обозначенные подписями: портреты, аллегории чувств и искусств, развлечения, музыка, мифология, повседневность, карнавалы и многое другое. Такая чёткость в подаче визуального материала позволяет зрителю получить не только эмоциональное впечатление, но и вникнуть в тот интеллектуальный диалог, к которому призывают создатели выставки. В общем полумраке каждая картина насыщена своим локальным освещением. И это очень важно для восприятия старинной живописи — чётче видно, и зрительно, и психологически! Подобный тип освещения я видела на выставке в Таллинской ратуше. Подробное описание картины, с деликатным указанием на возможную символическую трактовку меня порадовал особенно — возможно, но необязательно, ведь вещь, изображённая с такой любовью к её материальным проявлениям вполне может быть ценна сама по себе.

Что мне понравилось особенно? То, от чего появились сильные чувства, конечно! Это эрмитажная «Старушка у камина» Якопа де Врела, которую рифмуют вот с этим вариантом. Почувствовать разницу можно только находясь рядом с картинами: на первой — напряжённое вглядывание в будущую пустоту, на второй — унылая повседневность…

Рассмешила вот эта картина Питера ван Лара «Автопортрет с атрибутами занятий магией» — думаю, что художник сам веселился, когда её создавал. Юмора и эксперимента там много!

Ну и очередная медитация перед картиной Вермеера «Девушка за верджиналом» (тоже из коллекции Эрмитажа). Это тот редкий случай, когда красота линий, невозможность что-то добавить или убавить, восторг от уюта и теплоты красок — уводит в мечтательный мир «закартинья»…

В тексте использован материал с сайтов:

Государственный Пушкинский музей

Интервью с И.А. Соколовой

Петропавловская крепость, Инженерный дом, Петербургский модерн

Великолепная выставка, которая вполне могла бы стать постоянной экспозицией, но увы, закрывается буквально завтра. Материал подобран так, что понятно и интересно даже без экскурсии. Много объяснено на стендах, отличный этикетаж, продумана логика экспозиции. Представлена мебель, фарфор, светильники, предметы быта, одежда, детали женского гардероба, каминные зеркала, архитектурная графика и фотографии, эфемеризмы типа театральных программок и меню.

И кругом нежнейшие фисташковые и травяные оттенки, слоновая кость, розоватые, коралловые, небесно-голубые и оливковые тона, светлое дерево, глянцевые изразцы. Конечно, много цветов: лилий, ирисов, чертополохов, подсолнухов и водных растений.

Отдельное место уделено освещению в экспозиции. В связи с тем, что в начале XX века электричество активно входит в повседневность, то и насладиться заново этим чудом, снова понять и пережить это обычное в наши дни явление — как чудо — можно в залах это выставки.

А вчера на экскурсии было прочитано стихотворение З. Гиппиус (1901 год) «Электричество» — очень поэтичный образ!

Две нити вместе свиты,
Концы обнажены.
То «да» и «нет», — не слиты,
Не слиты — сплетены.
Их темное сплетенье
И тесно, и мертво.
Но ждет их воскресенье,
И ждут они его.
Концов концы коснутся —
Другие «да» и «нет»,
И «да» и «нет» проснутся,
Сплетенные сольются,
И смерть их будет — Свет.