Ж.Перек. Жизнь способ употребления. Пер. с фр. В.Кислова. СПб: Изд-во Ивана Лимбаха, 2009

Ж.Перек. Жизнь способ употребления. Пер. с фр. В.Кислова. СПб: Изд-во Ивана Лимбаха, 2009

Впервые на нашем блоге о натюрмортах я собираюсь написать не о живописном произведении, а о литературном. Недавно мне в руки попал роман Ж. Перека — довольно увесистая книга в твердом переплете с хорошей бумагой. Я очень люблю качественно изданные книги, и думаю, именно приятная на ощупь обложка и изображенные на ней натюрморты — заставили меня открыть эту книгу.

Читать мне ее пришлось в тихие летние дни, находясь в пустынно-необъятном здании Академии Художеств — той, что находится на берегу Невы, напротив сфинксов. К чему я так подробно описываю эти обстоятельства знакомства с романом, и чем так примечательна эта книга? Описания интерьера и натюрморта можно встретить в любом тексте, но чтобы он был настолько подробен и действенен — едва ли. Почти все действия происходят в пределах предметного мира, в пределах комнат, в пределах дома. Это такая матрешка мира, созданного человеком. «Будуар мадам Альтамон. Это интимная комната: темное помещение с резными дубовыми панелями, стенами, обтянутыми крашеным шелком и тяжелыми гардинами из серого бархата. У стены слева, между двумя дверьми, — канапе табачного цвета, на котором лежит маленькая болонка с длинной шелковистой шерсткой. Над канапе висит большая картина в стиле гиперреализма, где изображены блюдо спагетти, от которого идет пар, и банка какао «Van Houten» (глава LXII, Альтамон 3).

После прочитанной книги «Нулевая степень письма» Барта, размышлений Фуко и Бодрийяра на тему связи слова и предмета книга Перека пришла очень вовремя и поразила меня именно своей стройностью формы, в которой слова и вещи уживаются в одну идеальную структуру. Эта книга превращается в интеллектуальное наслаждение, как только поймешь ее строение. Автор не спорит с формой, он делает ее главной и единственной героиней. Сюжет строится на описании жилого дома № 11 по улице Симона Крюбелье в одном из безвестных французских городов. Описание жильцов дома предстает  в последовательности, соответствующей расселению людей по этажам. Роман писался 10 лет, состоит из 99 глав, 107 разных историй и описывает 1467 персонажей. По замыслу автора, роман можно читать с любого места, выбрать любой этаж или следить за историей отдельно взятого жильца. Все события романа были предопределены автором с самого начала, роман писался по четко спланированному плану, в соответствии с которым, события жизни жильцов осуществляются только ходом шахматного коня, определенные главы должны состоять из шести страниц, содержать определенные слова и так далее.

Истории тех или иных предметов представлены так же как и описания событий судьбы, экзотических приключений, мелких происшествий, чудовищных преступлений, утопических прожектов и т.д. Все это похоже на принцип списков, на лабиринты, на задачки по тригонометрии, на пазлы (сюжет создания и собирания пазлов является центральным в романе) на музыкальные секвенции средневековья, на сад расходящихся тропок?. Да, именно это родство с романом, который у Борхеса описывается как лабиринт времени — у Перека я вижу лабиринты предметов, отражающих судьбы героев.

Читать эту книгу сложно и изнурительно. Но хотя бы чуть-чуть надкусить, ощутив изящный вкус и спокойствие, которое может взорваться внезапно от неожиданной концовки очередной истории, или углубиться в медитацию наблюдений. После прочтения очередного отрывка, я понимала, что загипнотизирована настолько, что могу услшать рассказ даже от бездушной колонны в вестибюле Академии Художеств. Это очень красивый и стройный роман о жизни вообще. Написанный словами still life

?Борхес Х.Л. Сад расходящихся тропок. Рассказ.

Открытие выставки LA NATURE MORTE.

7 Октября 2010 года арт-галерея «МОНМАРТР» (Санкт-Петербург) состоялось открытие выставки, посвященной натюрморту. Анонс этого события мы публиковали раньше, а вот как это было.

Натюрморт явился основной темой не только в создании экспозиции, но и в незримой атмосфере. Звучала живая музыка, которая возрождала в памяти образы Франции, разносился аромат круассанов и яблок, дружеская, открытая беседа была естественной и желанной. Говорили о живописи, о творческих планах, о впечатлениях ушедшего лета — обо всем том, чем хотелось поделиться.

Работы, которые были собраны в этой экспозиции, отражают абсолютно разный подход художников в создании, казалось бы, простого и понятного мира вещей. Это наполненный солнцем картины Г.Бернадского, восточные натюрморты С.Нуримова, монохромные, почти графические работы Ю.Первушина, удивительно лаконичные композиции Николая Резниченко и многие другие.

На выставке мы познакомились с писателем-обэриутом (как он сам себя представил) Тарасиком Петриченкой, который на днях вернулся из Бразилии, и, хотя питерская культурная жизнь весьма отличается от жаркой бразильской, впечатлениями Тарасик был переполнен, и натюрморты, представленные на выставке, нашли отклик в его сердце.

Мы очень рады, что познакомились с создателями замечательной галереей  «МОНМАРТР», и надеемся, что и в дальнейшем наш блог будет отражать хронику их творческих проектов. Но все-таки, если у вас, дорогие читатели, есть возможность — сходите туда сами, ведь лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать или даже прочитать. До новых встреч!

Приглашение на выставку!

7 Октября 2010 года арт-галерея «МОНМАРТР»

представляет выставку-презентацию

LA NATURE MORTE

«La nature morte» — заключительная выставка проекта галереи «Монмартр», посвященного году Франции в России. В экспозиции будет представлена как классическая академическая живопись, так и работы, выполненные в современной традиции постмодерна и авангарда. Все участники проекта являются признанными мастерами живописи и графики. Это Павел Антипов, Геннадий Бернадский, Муса Мусаев, Надежда Анфалова, Дарья Коллегова, Николай Резниченко, Александра Овчинникова, Магомед Амаев, Витольд Смукрович, Юрий Первушин, Ашот Хачатрян, Сабит Нуримов.

На днях мы познакомились с этой замечательной арт-галереей и ее создателями, которые любезно пригласили нас посетить эту выставку, пообщаться с художниками и представить им наш блог о натюрмортах.  Заходите и вы туда, дорогие  читатели! Натюрморт нас объединит уже не в виртуальном, а в реальном пространстве. А с теми, кто находится далеко от Санкт-Петербурга, мы  поделмися нашими впечатлениями об этом событии на блоге, так что, в любом случае, до встречи!

La nature morte — это прекрасно!

Джованна Гарцони. Натюрморты на пергаменте.

Джованна Гарцони. Натюрморт с инжиром.

Джованна Гарцони. Натюрморт. 24,5 х 34,5 см, галерея Палетина, Флоренция.

Джованна Гарцони. Натюрморт. 24 х 33 см, галерея Палетина, Флоренция

Джованна Гарцони. Натюрморт. 24 х 33 см, галерея Палетина, Флоренция.

Автор этих натюрмортов — итальянская художница XVII века Джованна Гарцони (1600-1670). Эти работы на первый взгляд нежны как акварель, но выполнены в технике гуаши на пергаменте. И если приглядеться, то видно, что изображенные фрукты и цветы лишены акварельной прозрачности. Так же можно заметить, что художница использует крупинчатую структуру основы (пергамента)  для передачи выразительности, например, каменной опоры — на которой располагается тарелка с фруктами или ваза с цветами.

Джованна путешествовала по Италии, переезжая из одного города в другой, ее заказчиками были представители семейства Медичи и богатые аристократы. Для итальянской женщины того времени ее творческая судьба сложилась неплохо. И хотя она не могла достичь успеха при создании больших полотен масляной живописи — слишком уж велика была конкуренция с мужчинами-живописцами, то в портретном жанре она была весьма успешна. И особенно в still life: на тот момент она была уникальна и неповторима.

Интересен тот факт, что для создания портрета Джованна опиралась на свою зрительную память, которая была великолепна, но… иногда все же подводила ее. Однажды она нарисовала портрет своего мецената и перепутала цвет его глаз! Но что касается натюрмортов, в этом вопросе Джованна была педантом, ей нужна была живая натура. Для своих ботанических still life она начинала рисовать с головки цветка — пока свежесть его благоухала — потом переходила к листьям и заканчивала корнями. В этом процессе она действовала подобно парфюмеру: вытягивала всю красоту и обаяние растения, но не во флакон, а на бумагу.

На картинах Гарцони мы часто видим экзотические плоды, цветы, ракушки. Медичи не скупились  снаряжать экспедиции в заморские страны, чтобы обогатить свои сады уникальными семенами и получить свежий урожай, который можно не только отведать, но и запечатлеть на картинах. И все же сюжеты натюрмортов Гарцони загадочны. Такое странное сочетание фруктов и цветов как например, вишня и лютик, вьюнок и сливы, фиги и жасмин и тут же разбитая посуда. Неясно основание, на котором располагаются предметы: это условная земля, камень или столешница… Что это? Сюжеты, продиктованные заказчиками или фантазии самой художницы? Вопрос остается без ответа…

P.S. еще о творчестве Д.Гарцони — здесь.

Шкаф-обманка.

Шкаф с сосудами и книгами. Мастер из северной Германии. 1535-40, масло, дерево, 106х81 см, Музей Унтерлинден, Кольмар, Франция

Still life. Шкаф с сосудами и книгами. Мастер из северной Германии. 1535-40, масло, дерево, 106х81 см, Музей Унтерлинден, Кольмар, Франция

Возвращаюсь к теме  trompe-l’?il, сегодня предлагаю вам познакомиться с красивым и загадочным натюрмортом XVI века. Этот шкаф-обманка довольно больших размеров для натюрмортной живописи на деревянной основе того периода. Уже этот факт делает работу уникальной. Композиция проста и лаконична, преобладают прямые и параллельные линии. Есть предположение, что здесь изображен шкаф врача, но располагались ли эти предметы в реальном шкафу таким образом — никто сказать не может. Верхняя часть шкафа прикрыта створками, и в этой своей «приоткрытости» и «недосказанности» представляет для зрителя интерес, как тот запретный и закрытый плод, который, как известно, сладок. Но основной театр действия этого натюрморта располагается на нижней полке. Стеклянный графин, несколько различной формы кувшинов, плетеный сосуд, деревянная коробка и на ней: магический камень-беозар, который использовался в медицине в те времена, привозился из Восточной Индии. Добывался этот камень из желудков животных, считалось, что беозар может спасать от ядов. В XIX веке лечебные свойства безоара посчитали вымыслом, однако уже в XX было обнаружено удивительное свойство камня активно поглощать соединения мышьяка. Медицинский подтекст этого натюрморта поддерживают и другие предметы: на фляжке, висящей на гвозде, мы видим надпись «fur zanue» — от головной боли. На цилиндрической формы кувшине мы можем разобрать надпись восточного шрифта «Halzme…» — похоже на «боль в горле».  Есть версия, что эта картина, будучи «обманкой», традиционно имела функцию, например, створки реального шкафа. Но перспектива изображения немного искажена, для того, чтобы зритель смотрел снизу, и, можно предположить, что это была самостоятельная картина, висящая на стене.

История атрибуции этого still life не менее загадочна, чем его содержание. Первоначально считалось, что это мастер из южной Германии, работавший в 1470 году, но экспертиза показала, что работа не может датироваться раньше 1535 года. И потом, древесина дуба с балтийского моря могла быть использована либо нидерландским, либо северо германским художником. С другой стороны, изображенный шкаф стилистически уж очень стар и готичен для XVI века, а железные детали замка и ключа не были распространены ни на юге, ни на севере Германии. Так что, история создания этого натюрморта остается не ясной, но тем притягательнее сам still life.

P.S. Для более полной информации об этом натюрморте можно почитать книгу «The Magic of Things». Издательство: Hatje Cantz, 2008 год.