Натюрморт XVII века

Category Archive Натюрморт XVII века

Антуан Стенуинкл. Натюрморт с автопортретом.

Антуан Стинуинкл (Antoine Steenwinkel) Натюрморт с автопортретом, сер. XVII века.

Антуан Стенуинкл (Antoine Steenwinkel) Натюрморт с автопортретом, сер. XVII в.

Этот натюрморт я встретила на днях в художественном музее им. Синебрюхова, в Хельсинки, на выставке «Рубенс, Брейгель, Йорданс», составленной на основе коллекции антверпенского музея. Знакомство с подлинником всегда интереснее репродукций.

Традиция изображать автопортрет в натюрморте типа vanitas (досл. с лат. — суета) не нова, встречается в композициях многих художников того времени. Например, в картинах Клары Петерс, Геррита Доу, Дэвида Байли.

Дэвид Байли. Автопортрет с символами vanitas.

Дэвид Байли. Автопортрет с символами vanitas.

Игра с реальностью, картина в картине — один из популярных приемов в живописи той эпохи. Мастерство художника заключалось в том, что он удивительно органично совмещал портрет и натюрморт, объединяя реалистическую бытовую сцену в картину, наполненную символическим образом бренности бытия.

Возвращаясь к натюрморту Стенуинкла, надо отметить вторую особенность: его работа лаконична в деталях. Здесь,  в отличие от натюрморта Байли, нет многочисленных деталей предметного мира, только картина, череп, часы и книги. То, что поражает в подлиннике и не особо заметно в репродукции на экране компьютера — открытый ящик стола. Эта черная бездна на первом плане затягивает внимание зрителя, заставляя думать не о жизни земной, а о жизни загробной (или ее отсутствии). Художник-рассказчик прячется за собственным автопортретом, хитро улыбается, смотрит на зрителя и будто спрашивает: «Ну как, страшно?» Неприятно. Особенно, когда представляешь, что от физического тела создателя этого шедевра на сегодняшний день остался череп…

В заключении своих размышлений, предлагаю вам отрывок из стихотворения «Размышления в моей комнате» Виллема Годсхалка ван Фоккенброха — голландского поэта середины XVII века, и возможно, приятеля кого-то из живописцев, работавших в жанре still life на тему vanitas:

Король британский со стены
Глядит на всё без интереса,
И в этом смысле мы равны:
Поскольку жизнь всего лишь пьеса,
А люди в ней играть должны.
Один – по действию богат,
Другой – несчастен и ничтожен,
Но одинаков результат:
Тому, кто в гроб уже уложен,
Ничем различья не грозят.
Где предки, коих я не знал,
Почтенные мужи и дамы?
Не странен ли такой финал:
Пусть копия глядит из рамы –
Давно в гробу оригинал.
Смерть ждёт и женщин, и мужчин,
С её приходом в вечность канет
Равно и раб, и господин.
Кто прахом был – тот прахом станет,
Её закон для всех един.
Здесь в комнате забрезжил свет
Для моего земного взгляда,
Здесь понял я , что цели нет,
Что ничего жалеть не надо,
Что всё – лишь суета сует.

P.S. Надеюсь, что мрачное содержание этой статьи не опечалит вас в эти праздничные дни, ведь любой натюрморт, в любом случае, — это прекрасно!

Аллегория музыки.

Allegory of Music by Dirk de Quade van Ravesteyn

Allegory of Music by Dirk de Quade van Ravesteyn, Vienna, Austria, 1600.

Картина-загадка, о которой почти нет никакой информации, привлекла меня необычностью своей композиции и интересной подборкой музыкальных инструментов, разложенных на столе перед дамой.

Необычность композиции в том, что картина будто обрезана. В то же время, соотношение первого плана с детальным натюрмортом и интерьером, удаленным вглубь, было возможным в картине той эпохи. Здесь вспоминается хрестоматийный пример, натюрморт Питера Артсена, где основной евангельский сюжет (Христос у Марии и Марфы) сосредоточен далеко за первым планом и тем самым акцентирован для зрителя.

Если рассматривать эту работу как «Аллегорию музыки» (неизвестно, как ее назвал автор, и для кого она была написана), то выясняется интересный способ восприятия музыки художником. Во-первых, бодренькие кавалеры, идущие к столу — никак не считываются за какой-нибудь самостоятельный сюжет, дополняющий образ исполнительницы на флейте. Скорее всего, для зрителя того времени, как и для нас с вами сегодня, здесь очевиден момент слияния «музыка-движение», выстраивающий такую цепочку: шаг, топот, ритм, музыка. Музыку воспринимает не только ухо, но и все наше тело.

Во-вторых, отражение в зеркале — не только важный визуальный прием, создающий фантомного героя в пределах замкнутого пространства мраморных колонн, это мысль о том, что музыка — отражение действительности. Но и здесь может говорится о материальных свойствах музыки: она отражается, и ученые того времени размышляли на тему физических свойств звука. Так, французский математик и физик Марен Марсенн в период 1627-1638 гг. поставил ряд опытов по измерению времени возвращения эха от различных препятствий и таким образом, смог приблизительно оценить скорость звука в воздухе?.

И, наконец, музыку вкушают и ею наслаждаются — не о том ли нам говорит опять-таки группа мужчин, несущих яства на подносах, которые сейчас тоже будут вкушать?

Дама играет на флейте, перед ней на столе лежит барочная скрипка, книги, 6-хорная лютня и странный духовой инструмент, напоминающий рог (может, вы знаете, что это конкретно?) — все то, что составляет красочные тембры ансамбля эпохи барокко, все то, с чем ассоциируется музыка у человека в XVII веке.

Ну, и если отвлечься от символической трактовки и посмотреть на эту картину глазами современных людей, то… Готовится бал. Музыкант репетирует в гримерке, посматривая в зеркало и представляя, как он будет смотреться перед слушателями. Вариант корпоратива 300 лет назад.

Что может играть дама? Просто разыгрывается, готовя инструмент… А может, нечто такое, волшебное. Пусть эта музыка настроит вас на предстоящие праздники, а прекрасная живопись поможет увидеть радость в грядущем дне!

P.S. Этот духовой деревянный инструмент на столе дамы — цинк или корнет, у которого строй флок-флейты, а мундштук как у трубы. Особенности этого инструмента в том, что его тембр похож на трубу, но значительно нежнее и мягче. Часто цинк использовал И.С.Бах в своих кантатах, как имитацию человеческого голоса.

?Алдошина И., Приттс Р. Музыкальная акустика (учебник для вузов), Санкт-Петербург», 2006

Очарованные предметным миром…

Сегодня я расскажу вам о своеобразных «натюрмортах«, сформированных в необычных объемных формах. Открытия в области наук – математики, географии, биологии, физики и в том числе оптики – не могли не повлиять на искусство живописи, как в сюжетном направлении (появление ботанических зарисовок, натюрмортов, изображающих редкости), так и в использовании новаций для создания изображений. В голландском искусстве XVII века встречаются интересные объемные построения как Peepshow — уникальные эксперименты с оптическим воспроизведением трехмерного пространства.

5.	Самюэль ван Хоогстратен. Вид интерьера голландского дома. 1655-60. Дерево, масло, 1655-60 г., 58 x 88 x 60,5 см. Национальная галерея, Лондон.

Самюэль ван Хоогстратен. Вид интерьера голландского дома. 1655-60. Дерево, масло, 1655-60 г., 58 x 88 x 60,5 см. Национальная галерея, Лондон.

Peepshow — это прямоугольная деревянная коробка, в которой отсутствовала одна стенка, внутрь нее помещались части картины – виды интерьера, пейзажи. В стенах описываемого ящика было просверлено отверстие, через которое рассматривали картинку. Эффект заключался в том, что если зритель смотрел в отверстие – то видел трехмерное изображение, если через отсутствующую стенку – то изображение не формировалось. Самым знаменитым автором-создателем рeepshow был Самюэль ван Хоогстратен, голландский живописец, гравер и литератор. В основу таких оптических устройств был положен принцип анаморфоза. Анаморфоз — оптическое явление, вследствие которого происходит искажение изображения; например, отношение высота-длина не совпадает с видимой реальностью. Это деформированное изображение, вытянутое в высоту, в длину или в глубину, составляет нечто вроде оптического ребуса, разгадать который можно, если смотреть с определенной точки зрения, корректирующей изображение, или с помощью цилиндрического или конического зеркала, которое размещено перпендикулярно изображению.

Подобные оптические устройства позволяли художникам создавать объемные изображения, выходя за рамки возможностей живописи.

А вот пример натюрморта и интерьера, созданного не оптически, а совершенно реально, из таких же материалов, что и настоящие предметы, только уменьшенные в несколько раз. Речь идет о кукольных домиках , которые были популярны в богатых семьях Европы. Самыми элегантными считаются голландские кукольные дома. Изящные кукольные интерьеры создавались в особых шкафах — «кабинетах» или «домах-полках». Кроме домов для кукол, в Голландии делались макеты разнообразных мастерских, школ, наполненных множеством соответствующих предметов. И, конечно, создавались целые игрушечные лавки-магазины для детских игр: на крошечных игрушечных «макетах» дети обучались делать покупки, готовясь к этой важной стороне взрослой жизни.

Кукольный домик. XVII век. Рексмузеум, Амстердам.

Кукольный домик. Petronella Oortman, XVII век. Рексмузеум, Амстердам.

Удивительно, как в то далекое время любили предметный мир — его запечатлевали на холсте, делали макеты, экспериментировали с оптикой… Люди играли в созданную ими самими вселенную, любуясь и смакуя ее порядок и форму. Очарованные предметным миром, они складывали пазлы своих интерьеров и находили в этом гармонию жизни. Кто знает, может, и нам следует у них поучиться…

Джованна Гарцони. Натюрморты на пергаменте.

Джованна Гарцони. Натюрморт с инжиром.

Джованна Гарцони. Натюрморт. 24,5 х 34,5 см, галерея Палетина, Флоренция.

Джованна Гарцони. Натюрморт. 24 х 33 см, галерея Палетина, Флоренция

Джованна Гарцони. Натюрморт. 24 х 33 см, галерея Палетина, Флоренция.

Автор этих натюрмортов — итальянская художница XVII века Джованна Гарцони (1600-1670). Эти работы на первый взгляд нежны как акварель, но выполнены в технике гуаши на пергаменте. И если приглядеться, то видно, что изображенные фрукты и цветы лишены акварельной прозрачности. Так же можно заметить, что художница использует крупинчатую структуру основы (пергамента)  для передачи выразительности, например, каменной опоры — на которой располагается тарелка с фруктами или ваза с цветами.

Джованна путешествовала по Италии, переезжая из одного города в другой, ее заказчиками были представители семейства Медичи и богатые аристократы. Для итальянской женщины того времени ее творческая судьба сложилась неплохо. И хотя она не могла достичь успеха при создании больших полотен масляной живописи — слишком уж велика была конкуренция с мужчинами-живописцами, то в портретном жанре она была весьма успешна. И особенно в still life: на тот момент она была уникальна и неповторима.

Интересен тот факт, что для создания портрета Джованна опиралась на свою зрительную память, которая была великолепна, но… иногда все же подводила ее. Однажды она нарисовала портрет своего мецената и перепутала цвет его глаз! Но что касается натюрмортов, в этом вопросе Джованна была педантом, ей нужна была живая натура. Для своих ботанических still life она начинала рисовать с головки цветка — пока свежесть его благоухала — потом переходила к листьям и заканчивала корнями. В этом процессе она действовала подобно парфюмеру: вытягивала всю красоту и обаяние растения, но не во флакон, а на бумагу.

На картинах Гарцони мы часто видим экзотические плоды, цветы, ракушки. Медичи не скупились  снаряжать экспедиции в заморские страны, чтобы обогатить свои сады уникальными семенами и получить свежий урожай, который можно не только отведать, но и запечатлеть на картинах. И все же сюжеты натюрмортов Гарцони загадочны. Такое странное сочетание фруктов и цветов как например, вишня и лютик, вьюнок и сливы, фиги и жасмин и тут же разбитая посуда. Неясно основание, на котором располагаются предметы: это условная земля, камень или столешница… Что это? Сюжеты, продиктованные заказчиками или фантазии самой художницы? Вопрос остается без ответа…

P.S. еще о творчестве Д.Гарцони — здесь.

Шкаф-обманка.

Шкаф с сосудами и книгами. Мастер из северной Германии. 1535-40, масло, дерево, 106х81 см, Музей Унтерлинден, Кольмар, Франция

Still life. Шкаф с сосудами и книгами. Мастер из северной Германии. 1535-40, масло, дерево, 106х81 см, Музей Унтерлинден, Кольмар, Франция

Возвращаюсь к теме  trompe-l’?il, сегодня предлагаю вам познакомиться с красивым и загадочным натюрмортом XVI века. Этот шкаф-обманка довольно больших размеров для натюрмортной живописи на деревянной основе того периода. Уже этот факт делает работу уникальной. Композиция проста и лаконична, преобладают прямые и параллельные линии. Есть предположение, что здесь изображен шкаф врача, но располагались ли эти предметы в реальном шкафу таким образом — никто сказать не может. Верхняя часть шкафа прикрыта створками, и в этой своей «приоткрытости» и «недосказанности» представляет для зрителя интерес, как тот запретный и закрытый плод, который, как известно, сладок. Но основной театр действия этого натюрморта располагается на нижней полке. Стеклянный графин, несколько различной формы кувшинов, плетеный сосуд, деревянная коробка и на ней: магический камень-беозар, который использовался в медицине в те времена, привозился из Восточной Индии. Добывался этот камень из желудков животных, считалось, что беозар может спасать от ядов. В XIX веке лечебные свойства безоара посчитали вымыслом, однако уже в XX было обнаружено удивительное свойство камня активно поглощать соединения мышьяка. Медицинский подтекст этого натюрморта поддерживают и другие предметы: на фляжке, висящей на гвозде, мы видим надпись «fur zanue» — от головной боли. На цилиндрической формы кувшине мы можем разобрать надпись восточного шрифта «Halzme…» — похоже на «боль в горле».  Есть версия, что эта картина, будучи «обманкой», традиционно имела функцию, например, створки реального шкафа. Но перспектива изображения немного искажена, для того, чтобы зритель смотрел снизу, и, можно предположить, что это была самостоятельная картина, висящая на стене.

История атрибуции этого still life не менее загадочна, чем его содержание. Первоначально считалось, что это мастер из южной Германии, работавший в 1470 году, но экспертиза показала, что работа не может датироваться раньше 1535 года. И потом, древесина дуба с балтийского моря могла быть использована либо нидерландским, либо северо германским художником. С другой стороны, изображенный шкаф стилистически уж очень стар и готичен для XVI века, а железные детали замка и ключа не были распространены ни на юге, ни на севере Германии. Так что, история создания этого натюрморта остается не ясной, но тем притягательнее сам still life.

P.S. Для более полной информации об этом натюрморте можно почитать книгу «The Magic of Things». Издательство: Hatje Cantz, 2008 год.