Музей истории Хельсинки.

Музей истории Хельсинки.

Продолжаю тему музеев. Недавно посмотрела замечательную экспозицию, представленную в городском музее Хельсинки. Музей небольшой, расположен на двух этажах, отражает историю города в предметах, инсталляциях, фотографиях от древних времен до XX века, включая экспозицию с телефонами Nokia и модной домашней техникой. Наиболее интересный предметный ряд был представлен в витринах, посвященных XVI-XVIII векам и концу XIX, особенно северному стилю модерн, короче говоря, югенстиль, во всех его проявлениях: от архитектуры до упаковок для конфет.

Вот несколько фотографий витрин, где воссоздана повседневная жизнь середины XVII века, этот натюрморт напоминает быт и других европейских стран. Например, голландские трубки, помните, мы о них уже как-то говорили вот здесь.

Жилище финских крестьян состояло из двух комнат: в одной жили, другая была предназначена для особенно торжественных случаев: фестивалей урожая или религиозных праздников. Центральное место в жилой комнате занимала печь, вдоль стен были лавки, позже появились буфеты. Распорядок жизни был созвучен с временами года: летом много работы за пределами дома, а зимой — внутри. Вообще, как мне показалось, спокойное отношение к жизни, которая вручена в надежные руки Бога, сохранилось у финнов до сих пор.

На фотографии ниже можно увидеть воссозданный интерьер магазина XVIII века. Натюрморт этих витрин весьма разнообразен, ведь тут продавались товары по принципу «все, что нужно»: от лекарств и булочек, до фарфора и тканей.

Вот такие сегодня получились натюрморты из жизни финнов в XVII-XVIII веках. В заключении небольшой экскурсии по этому музею, хочу сказать, что его посещение по карточке Хельсинки (можно приобрести на ж\д вокзале) бесплатно, расположен он в центре города, его осмотр занимает не так уж много времени, а приятное созерцание и общее представление об истории города вы получите в полной мере.

Экспозиция музея истории Петербурга.

В Румянцевском особняке создано несколько интересных экспозиций: «НЭП. Образ города и человека», «От будней к праздникам. Этюды из 1930-х гг.», «Ленинград в годы Великой Отечественной войны», «Особняк Румянцева. История здания и его владельцев». Так же там можно посетить и временные выставки живописи и графики.

В контексте темы нашего блога о натюрмортах, мне показалось интересным рассказать об экспозиции «НЭП», которая собственно и сформирована как ряд интерьеров и натюрмортов того времени. Мои фотографии получились не очень удачными, потому что инсталляции, воспроизводящие комнаты, были загорожены стеклом и сигнализацией, но все-таки кое-что показать могу.

Коммунальная кухня.

Коммунальная кухня.

На такой коммунальной кухне обитают до сих пор многие петербуржцы. Только что исчезли примусы, рубель (слева на столе — предмет для катания, разлаживания белья), да посуда обрела модные ИКЕевские формы.

Ресторан.

Ресторан.

Смотря на инсталляцию «Ресторан», мне воспоминается описание ресторана «Грибоедов» из романа М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита»: «Эх-хо-хо… Да, было, было!.. Помнят московские старожилы знаменитого Грибоедова! Что отварные порционные судачки! Дешевка это, милый Амвросий! А стерлядь, стерлядь в серебристой кастрюльке, стерлядь кусками, переложенными раковыми шейками и свежей икрой? А яйца-кокотт с шампиньоновым пюре в чашечках? А филейчики из дроздов вам не нравились? С трюфелями? Перепела по-генуэзски? Десять с полтиной! Да джаз, да вежливая услуга!»

Жилая комната.

Жилая комната.

Кусочек спальни, где на выкрашенном в красную краску полу лежит полосатый половичок, кружевная салфетка на комоде, вазочки и статуэтки того времени, и, конечно, ручная швейная машинка. В фильме А. Роома «Третья мещанская» (1927) отлично показан тот самый коммунальный натюрморт, сосредоточенный в очень стесненных жилищных условиях.

Подлинные предметы быта, мебель, одежда 1920-х годов создают образ времени, передают настроение эпохи. Годы НЭПа пока еще не так далеки от нас, поэтому многие предметы еще можно найти в бабушкиных сундуках. Тема ретро дополнения в интерьерах квартир сейчас очень популярна, потому что несмотря на эргономичный дизайн современной утвари — новой, блестящей, красивой, — нам почему-то хочется иногда ощущать в руках старые и даже ветхие предметы будто из другой вселенной. Я всем рекомендую посетить эту выставку, вы сможете погрузиться в эпоху геров «Двенадцать стульев», услышать музыку того времени, что-то лучше понять и почувствовать из нашей российской истории, а, возможно, и из своей жизни.

И. Босх. Немного об истории греховного зеркала.

И.Босх. Семь смертных грехов. Музей Прадо.

И.Босх. Семь смертных грехов. Музей Прадо.

И.Босх. Семь смертных грехов. Гордыня.

И.Босх. Семь смертных грехов. Гордыня.

Зеркало — такой простой предмет современного быта, но, как оказалось, не всегда он был так безобиден, и поможет нам в этом убедиться картины Босха. Этот художник не писал натюрмортов, но предметный мир у него изображен подробно и тщательно. Итак, зеркало.

«Ввиду того, что среди вещей, признанных ею принадлежащими ей, было найдено несколько предметов, крайне подозрительных с точки зрения того, что они могли быть ею использованы для наведения порчи и сглаза, а именно: две засушенные пуповины новорожденных младенцев; простыни и предметы дамского туалета, испачканные менструальной кровью; ладан, зеркало, небольшой нож, завернутый в кусок полотна, а также листы бумаги, испещренными словами заклинаний» — так начинался обвинительный приговор одной французской дамы, схваченной в 1321 году по обвинению в ереси, измене мужу и колдовству. Само наличие зеркала — уже являлось частью обвинения! Кстати, мадам была приговорена к «стенам», то есть пожизненному заключению в тюрьме.

К XVI веку,  то есть к моменту написания этих картин, статус зеркала все-таки был оправдан его важной утилитарной функцией. Самыми дорогими и качественными считались венецианские зеркала. Стеклодувы Лотарингии пытались создавать для рынка «весьма сходные» с венецианскими, но более дешевые зеркала. И наконец, самыми заурядными и непримечательными были стальные или бронзовые зеркальца.

Но все-таки… В то время существовала шутливая присказка: «О, женщина, румянящая лицо и не помышляющая о хозяйстве! Когда берешь ты в руку хрустальное зеркало, бойся обмануться». Блюстители нравов видели прямую зависимость между прихорашиванием у зеркала и ее нравственным падением. Что мы и видим в первом фрагменте из картины «Семь смертных грехов»: дьявол поддерживает зеркало для того, чтобы женщина могла вдоволь покрасоваться. Этот фрагмент олицетворяет Гордыню: дьявол внушает женщине тщеславные мысли, которые приведут ее душу к гибели. Символику зеркала поддерживает натюрморт на полу: сундучок с украшениями. Мотив зеркала, словно реприза в музыкальной форме, в этом фрагменте повляется дважды: приглядитесь, чем занят господин в соседней комнате?

И. Босх. Сад земных наслаждений. Ад.

И. Босх. Сад земных наслаждений. Ад. 1500—1510

И. Босх. Сад земных наслаждений. Ад, деталь

И. Босх. Сад земных наслаждений. Ад, деталь

Тот же дьявольский мотив в трактовке зеркала мы видим в «Аду» — на правой створке триптиха «Сад земных наслаждений». Здесь Босх отражает средневековую мысль о том, что власть отражения материального зеркала — лжива и смертельна (потому и происходит эта сцена в аду, откуда нет спасения), а единственно истинно зеркало Священного Писания.

Удивительно, несмотря на повседневное употребление зеркала в быту, всякое его упоминание примерно до XVII века на территории Европы будет непременно содержать призывы к преодолению материального и распознавания иллюзии — чтобы обрести истинный свет, который изливается настоящим и чистым зерцалом духовности.

P.S. Для заинтересованного читателя рекомендую книгу Сабин Мельшиор-Бонне «История зеркала». М.:НЛО, 2006 г.

Стул ван Гога и кресло Гогена.

Винсент ван Гог. Стул и трубка. 1888, х.,м., 91.8 ? 73. Лондонская национальная галерея.

Винсент ван Гог. Стул ван Гога. 1888, х.,м., 91.8 ? 73. Лондонская национальная галерея.

Винсент ван Гог. Стул Поля Гогена. 1888, 90,5 ? 72,5 см, х.,м., Музей ван Гога, Амстердам.

Винсент ван Гог. Кресло Поля Гогена. 1888, 90,5 ? 72,5 см, х.,м., Музей ван Гога, Амстердам.

То ли натюрморт, то ли интерьер… На этих картинах ван Гог представил стул и кресло — как главного героя картины — в центре пространства, почти в центре вселенной.

«Стул – самый нужный, самый важный (и функционально, и образно) предмет мебели, самый домашний предмет, самый интерьерообразующий»?. Можно добавить, что стул – самый «человеком-образуемый» предмет мебели, потому что все части человеческого тела задействуют детали этого предмета. Стул предоставляет человеку опору и удобство, и хотя вариантов дизайна этого предмета мебели – великое множество (кресло, табурет), все равно, основа его конструкции остается неизменной: ножки, сиденье, спинка, (в пределах которых обычно помещается один человек) – соответствуя неизменным частям тела. В контексте размышлений И.Даниловой о тотемизации и мифологизации стула в искусстве XX века, когда этот вид мебели становится как бы знаковой подменой человека. Но, как мы видим, подобный процесс начался еще раньше, а именно в still life ван Гога в конце  XIX века.

А вот здесь символизм не социально-культурный, а личный, проглядывающий сквозь призму истории создания этих парных натюрмортов. В декабре 1882 г. Винсент пишет брату?, что его внимание привлек рисунок Льюка Филдса «Пустой стул». Льюк Филдс, иллюстратор произведений Диккенса, в день смерти писателя вошел в его комнату и увидел там его пустой стул. Такова была история этого рисунка. Рисунок произвел большое впечатление на Винсента. «О, эти пустые стулья! — горестно восклицает он. — Их и теперь уже много, а будет еще больше: рано или поздно на месте Херкомера, Льюка Филдса… и пр. останутся лишь пустые стулья».

Через шесть лет, в декабре 1888 г., Винсент, по-видимому, вновь вспомнил этот рисунок и создал «Кресло Гогена» и «Стул ван Гога». Таким образом, хотя содержание этих произведений иное, чем рисунка Филдса, нетрудно заметить, что сама идея через изображение стула, этого «пустого места», создать емкий художественный образ, пришла от виденного Винсентом шесть лет назад рисунка. Письмо Винсента к Орье проливает дополнительный свет на замысел «Кресла Гогена»: «За несколько дней до того, как мы расстались и болезнь вынудила меня лечь в больницу, я пытался написать «его пустое место».

Стул как место человека. Неживое как символ живого, но ушедшего. След, оставленный в материальном мире…

?Данилова И.Е. Судьба картины в европейской живописи. СПб, 2005 Стр. 256

? Ван Гог. Письма. М.-Л., Искусство, 1966

Ж.Перек. Жизнь способ употребления. Пер. с фр. В.Кислова. СПб: Изд-во Ивана Лимбаха, 2009

Впервые на нашем блоге о натюрмортах я собираюсь написать не о живописном произведении, а о литературном. Недавно мне в руки попал роман Ж. Перека — довольно увесистая книга в твердом переплете с хорошей бумагой. Я очень люблю качественно изданные книги, и думаю, именно приятная на ощупь обложка и изображенные на ней натюрморты — заставили меня открыть эту книгу.

Читать мне ее пришлось в тихие летние дни, находясь в пустынно-необъятном здании Академии Художеств — той, что находится на берегу Невы, напротив сфинксов. К чему я так подробно описываю эти обстоятельства знакомства с романом, и чем так примечательна эта книга? Описания интерьера и натюрморта можно встретить в любом тексте, но чтобы он был настолько подробен и действенен — едва ли. Почти все действия происходят в пределах предметного мира, в пределах комнат, в пределах дома. Это такая матрешка мира, созданного человеком. «Будуар мадам Альтамон. Это интимная комната: темное помещение с резными дубовыми панелями, стенами, обтянутыми крашеным шелком и тяжелыми гардинами из серого бархата. У стены слева, между двумя дверьми, — канапе табачного цвета, на котором лежит маленькая болонка с длинной шелковистой шерсткой. Над канапе висит большая картина в стиле гиперреализма, где изображены блюдо спагетти, от которого идет пар, и банка какао «Van Houten» (глава LXII, Альтамон 3).

После прочитанной книги «Нулевая степень письма» Барта, размышлений Фуко и Бодрийяра на тему связи слова и предмета книга Перека пришла очень вовремя и поразила меня именно своей стройностью формы, в которой слова и вещи уживаются в одну идеальную структуру. Эта книга превращается в интеллектуальное наслаждение, как только поймешь ее строение. Автор не спорит с формой, он делает ее главной и единственной героиней. Сюжет строится на описании жилого дома № 11 по улице Симона Крюбелье в одном из безвестных французских городов. Описание жильцов дома предстает  в последовательности, соответствующей расселению людей по этажам. Роман писался 10 лет, состоит из 99 глав, 107 разных историй и описывает 1467 персонажей. По замыслу автора, роман можно читать с любого места, выбрать любой этаж или следить за историей отдельно взятого жильца. Все события романа были предопределены автором с самого начала, роман писался по четко спланированному плану, в соответствии с которым, события жизни жильцов осуществляются только ходом шахматного коня, определенные главы должны состоять из шести страниц, содержать определенные слова и так далее.

Истории тех или иных предметов представлены так же как и описания событий судьбы, экзотических приключений, мелких происшествий, чудовищных преступлений, утопических прожектов и т.д. Все это похоже на принцип списков, на лабиринты, на задачки по тригонометрии, на пазлы (сюжет создания и собирания пазлов является центральным в романе) на музыкальные секвенции средневековья, на сад расходящихся тропок?. Да, именно это родство с романом, который у Борхеса описывается как лабиринт времени — у Перека я вижу лабиринты предметов, отражающих судьбы героев.

Читать эту книгу сложно и изнурительно. Но хотя бы чуть-чуть надкусить, ощутив изящный вкус и спокойствие, которое может взорваться внезапно от неожиданной концовки очередной истории, или углубиться в медитацию наблюдений. После прочтения очередного отрывка, я понимала, что загипнотизирована настолько, что могу услшать рассказ даже от бездушной колонны в вестибюле Академии Художеств. Это очень красивый и стройный роман о жизни вообще. Написанный словами still life

?Борхес Х.Л. Сад расходящихся тропок. Рассказ.