Русский натюрморт

Category Archive Русский натюрморт

Константин Коровин. Гвоздики и фиалки в белой вазе

Париж в ночи мне чужд и жалок,
Дороже сердцу прежний бред!
Иду домой, там грусть фиалок
И чей-то ласковый портрет.
Марина Цветаева, 1909 г.

Константин Коровин. Гвоздики и фиалки в белой вазе. 1912 г.

Константин Коровин. Гвоздики и фиалки в белой вазе. 1912 г.

Удивительно время конца XIX – начала XX века, подарившее России множество талантливых художников и поэтов. Можно долго перечислять имена, прославившие «Серебряный век» русской культуры, думаю, что у каждого из нас есть любимый поэт того периода или любимый художник. Хочу сегодня вспомнить о живописи Константина Алексеевича Коровина и представить Вам один из его многочисленных натюрмортов (а их у художника действительно много!)
Художники, близкие в своем творчестве к методу импрессионистов, к которым относится и Коровин, изображают вещи в контексте интерьера или пейзажа. Нужно сделать акцент на предлогах – не «на фоне», а «в». Причем, в таком натюрморте передана не столько жизнь вещей, предметная неповторимость — форма, фактура, материал — сколько жизнь пространства, воздух, свет, словом, атмосфера, в которую входит натюрморт. Вещи отражают свет, преломляют его, растворяются в нем, рождаются вновь, предметы здесь живут не своей жизнью, а жизнью пространства.
И действительно, в представленном натюрморте вещи слеплены из света и тени, цвет рождается из чудесной алхимии бликов и преломления лучей искусственного вечернего освещения. Коровин обладал необычайным колористическим даром. Александр Бенуа называл его «творцом своеобразных, очаровательных созвучий, блестящим симфонистом и в то же время чутким и тонким поэтом».
Настроение этого натюрморта может меняться в зависимости от настроения зрителя. Мы можем предположить калейдоскоп оттенков: это вечер-ожидание, вечер-воспоминание, радость, разочарование, легкая грусть, смотрящее в окно одиночество или шумная компания, а, может, и то, и другое вместе. Ведь и так бывает?..
Романтика Парижа 1912 года, затишье накануне первой мировой войны, роскошные дары осени – виноград, фиалки, гвоздики…

Кузьма Петров-Водкин. «Селедка»

К.С. Петров-Водкин. "Селедка"

К.С. Петров-Водкин. "Селедка"

Этот натюрморт создан в 1918 году. Это было время испытаний для нашей страны, эпоха военного коммунизма и гражданской войны. Атмосферу того времени ярко иллюстрируют образы, созданные А. Блоком в поэме «Двенадцать», кстати, она была написана в том же 1918 году:

Черный вечер.
Белый снег.
Ветер, ветер!
На ногах не стоит человек.
Ветер, ветер —
На всем божьем свете!

Завивает ветер
Белый снежок.
Под снежком — ледок.
Скользко, тяжко,
Всякий ходок
Скользит — ах, бедняжка!

От здания к зданию
Протянут канат.
На канате — плакат:
«Вся власть Учредительному Собранию!»
Старушка убивается — плачет,
Никак не поймет, что значит,
На что такой плакат,
Такой огромный лоскут?
Сколько бы вышло портянок для ребят,
А всякий — раздет, разут…
Старушка, как курица,
Кой-как перемотнулась через сугроб.
— Ох, Матушка-Заступница!
— Ох, большевики загонят в гроб!

В этом натюрморте все предметы сиротливо отделены друг от друга. Еды мало, влажный, ржаной хлеб не режут, он так и лежит пайкой — чтобы не разошелся на крошки. Селедка — набившая оскомину, надоевшая до тошноты, но все же, такая необходимая для поддержания физических сил истощенного организма. У Е.Замятина в рассказе «Икс» хорошо описано это селедочное спасение: «Все от восемнадцати до пятидесяти были заняты мирным революционным делом — готовили к ужину котлеты из селедок, рагу из селедок, сладкое из селедок». Шаткий мир России вот-вот опрокинется, будто неустойчивый стол с этим нищенским натюрмортом…
Прошло всего (или не всего, а уже или ровно — выбирайте сами) 90 лет. Сейчас мы живем совсем иначе, конечно, селедку до сих пор покупаем — целиковую или в баночках под различными соусами. Еды вдоволь, товара — тьма, у некоторых из нас даже появилась болезнь — шопоголизм — продолжая тему, очень рекомендую познакомиться с интересной статьей А. Лошака «Не просыпайся». И все же, при таком изобилии, мне почему-то кажется, что настроение натюрморта «Селедка» Петрова-Водкина удивительно актуально на сегодняшний день: современный мир так зыбок, что еще чуть-чуть и он опрокинется…

Здесь Вы можете ознакомиться с другими натюрмортами Кузьмы Сергеевича Петрова-Водкина.

Илья Машков. «Снедь московская. Хлебы»

Илья Машков. "Снедь московская.Хлебы"

Илья Машков. "Снедь московская.Хлебы"

Натюрморт – это изображение вещественного мира, а вещь, как известно, имеет форму, цвет, фактуру, а иногда запах и вкус. Натюрморт, с которым мы знакомимся сегодня, великолепно передает именно последние характеристики, активизируя чувства вкуса и обоняния у зрителя. И то, и другое помогает нам понимать полноту жизни, вспомните, насколько блекнет мир, когда нас мучает насморк…
Русский художник Илья Машков (1881-1944) о своем диптихе «Снедь московская» говорил: «Писал два натюрморта, продукт сельского труда, человеческое питание, снедь, мясо и хлеба русские… Мне хотелось в этом незамысловатом сюжете показать реалистическое искусство. «Мясо и дичь» — я сознательно придерживался принципов старых великих мастеров-классиков. «Хлебы» — это наша московская рядовая пекарня своего времени, примерно Смоленский рынок, и композиция как бы безалаберная, но нашенская, московская, тутошняя, а не парижская».
Итак, натюрморт «Снедь московская. Хлебы» (1924, Государственная Третьяковская галерея). Здесь нет скромной still life, жизнь в этой картине более чем активная: связки баранок вот-вот упадут с полки, крендель «делает колесо», из-за занавески стыдливо выглядывает лепешка, аппетитная обойма булочек борется за место с расстегаем. Это изобилие… снеди, а ведь по-другому и не скажешь, разламывается, откусывается, растаивает, рассыпается, проминается, или режется. Это вкусно!
Искусствовед и филолог С.Н. Дурылин в своей книге «В родном углу» описывает быт старой Москвы, и в том числе говорит о столичном хлебосольстве: «Из ржаной муки выпекали пеклеванный (из мелко смолотой и просеянной просяной и ржаной муки), бородинский, стародубский и рижский. Из пшеничной муки сорта были неисчислимы: «французские булки», простые с поджаристым загибом, обсыпанные мукою; маленькие копеечные французские хлебцы, именовавшиеся попросту «жуликами»; витушки из перевитых жгутов крутого теста; саечки, обсыпанные маком или крупной солью; сайки простые, выпекавшиеся на соломе, с золотыми соломинками, приставшими в исподу; калачи крупные и калачи мелкие и т.д.»
Думаю, что этот натюрморт трогает современного зрителя еще и потому, что в наш санитарно-гигиенический век редко встретишь на прилавках магазинов хлеб без целлофана. Запах и ощущения, как правило, заперты под капсулой коробки или пакета, а тут витрина буйства вкуса и съедобной свободы!

P.S. О натюрморте «Снедь московская. Мясо, дичь» (1924 год) я расскажу вам в другой раз…